Книга Чужое лицо, страница 97 – Михаил Тут

В этот момент я почти умер.

Крестьянин выскочил сзади. Обезумевший, в одной рубахе, с обожжённым лицом и топором в руках. Я его не слышал. Не видел. Он не кричал. Просто ударил в затылок.

На его плечи сверху прыгнул Леший.

Старик возник из дыма и темноты, вцепился крестьянину в волосы и ухо, дёрнул всем телом. Топор прошёл рядом с моей головой. Так близко, что я почувствовал движение воздуха.

Я развернулся уже с ножом.

Крестьянин упал. Леший спрыгнул, оскалился, ткнул в меня грязным пальцем.

— Это первое.

— Стой!

Он уже исчез между людьми, дымом и санями. Через два шага его не было видно.

Крестьянин лежал на снегу и трясся. Топор валялся рядом. Я поставил ему ногу на руку, но не давил.

— Зачем?

Он поднял на меня глаза. Пустые, красные.

— Все там, — сказал он. — В избе. Жена. Две девки. Мать. Заперли и зажгли. А ты... ты стоял.

Я не стоял. Я убивал Морановича, без которого погибло бы больше. Объяснять это человеку, у которого только что сожгли семью, было бесполезно.

— Топор отпусти.

Он отпустил.

— Убей, — сказал крестьянин.

— Не сегодня.

— Тогда возьми. Я их всех резать буду. Всех морановских. Я всё буду делать. Только возьми.

К нам подошёл Косарь, потом Берест. Берест посмотрел на крестьянина, на меня, на топор.

— Он на тебя кинулся?

— Кинулся.

— Почему живой?

— Промахнулся.

Косарь покосился на меня, но промолчал.

Крестьянин поднялся на колени.

— Возьмите. Земли нет. Дома нет. Семьи нет. Возьмите.

Берест не стал долго думать.

— Как зовут?

— Якун.

— Оружие держал?

— Топор.

— Будешь держать копьё. Косарь, у тебя место есть?

Косарь сплюнул.

— Теперь есть. Если этот дурень ещё раз на своих кинется, я его сам закопаю.

— Значит, научи его, кто свои.

Так Якун попал в наш десяток.

Потом началась работа после боя.

Пленных связали. Трофейных коней собрали. Оружие с мёртвых сняли. Сани загрузили ранеными, потом мешками, потом тем, что Берест разрешил брать как добычу. Крестьянам помогали тушить избы и вытаскивать имущество, но наёмники не забывали подворовывать. В основном еду. Крупу, сушёное мясо, хлеб, если находили. Брать больше было почти нечего. У крестьян и до налёта лишнего не было.

Волхвы работали у саней. Молодой зашивал рану на бедре у конного. Старший шептал над тяжело раненным пешим, у которого живот был распорен так, что я бы в прошлой жизни не дал ему шанса. Здесь шанс ещё был, если бог или волхв соглашались.

Оба волхва поглядывали на меня.

Теперь уже не просто настороженно. Испуганно.

Они видели сулицу. Или то, что осталось от мертвеца после удара. Может, видели и больше. Старший волхв несколько раз смотрел в сторону Береста, но не подходил. Молодой держал руки слишком близко к груди, будто прятал дрожь.

Рябой подошёл, держа в руках чужой меч.

— Покажешь потом, как ты мертвяка сулицей положил?

— Нечего показывать. Повезло.

— Мне тоже можно так повезти?

— Найди мертвеца, который плохо стоит.

Рябой посмотрел на меня долгим взглядом.

— Врать ты всё ещё не умеешь.

— Зато молчать умею.

— Это да.

Вьюн появился с другой стороны.

— Пахан, а пахан. Если Якун ночью нас всех зарубит, это ты виноват будешь или Косарь?

— Ты первый дежуришь рядом с ним.

— Я так и знал, что доброта наказуема.

Гридя принёс мне воду. Просто протянул деревянную флягу и отвёл глаза.