Книга Ещё не люди, страница 128 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Боль пришла сразу и на несколько секунд вытеснила всё остальное.

Я лежал, не понимая даже, где верх, воздуха не хватало, перед глазами плавали тёмные пятна, руки мелко дрожали. Потом рядом зашевелился медведь, и тело без всяких размышлений заставило меня ползти прочь.

Опираясь на руки и правую ногу, я оттащил себя подальше, пока движение слева не прострелило голень настолько сильно, что её пришлось просто волочить. Медведь несколько раз тяжело вдохнул, попытался поднять голову и снова ударился мордой о камни.

Даже когда движение прекратилось совсем, я ещё долго смотрел на его грудь, ожидая нового вдоха, и только потом заставил себя заняться собственными ногами.

С левой всё стало ясно быстро: кожа оставалась целой, зато положение голени было неправильным, а любое движение вызывало глубокую боль. Переломы за прошлые жизни я видел достаточно часто, поэтому сам принцип лечения не требовал размышлений — конечность нужно было по возможности удержать в одном положении.

Правая нога двигалась лучше, однако выглядела значительно хуже. Несколько длинных когтевых борозд тянулись по голени, самая глубокая уходила выше, края кожи разошлись, а в раны уже попали земля, шерсть и мелкие растительные остатки.

Пока сердце ещё колотилось после падения, я начал промывать повреждения. Поверхностную грязь вода убирала легко, глубже приходилось работать пальцами, и каждый раз нога сама дёргалась от боли. Несколько раз меня мутило настолько сильно, что приходилось останавливаться и ждать, пока снова получится смотреть на рану.

Хриплая спустилась первой. Возле мёртвого медведя она резко отскочила, обошла тушу по широкой дуге и только после этого приблизилась ко мне, долго нюхая кровь на шерсти. До самой глубокой борозды самка не полезла, зато начала вылизывать шерсть вокруг повреждений.

Лохматый, наоборот, направился прямо к мёртвому зверю, но после моего резкого жеста остановился, посмотрел на тушу, затем на мою ногу и отступил. Когда стало ясно, что родня снова реагирует на привычные сигналы, дрожь в руках немного ослабла и можно было заняться переломом.

6

Знание того, как должна работать шина, совершенно не означало, что наложить её будет легко. Подходящие ветви сначала нужно было найти, не вставая на ноги, затем обломать боковые сучья и каким-то образом удерживать всё возле повреждённой голени, одновременно затягивая растительные полосы обезьяньими пальцами.

Первая попытка закончилась почти сразу: ветка съехала, нога немного повернулась, внутри словно что-то сдвинулось, и перед глазами снова поплыл лес. Пришлось лечь и переждать, пока отступит тошнота.

Вторая ветка оказалась слишком тонкой и выгибалась вместе с перевязкой. Хриплая несколько раз пыталась вытащить палки из-под ноги, словно считала их случайно застрявшим мусором, а Белый вообще утащил свободную полосу и полез с ней наверх.

Лохматого я подозвал уже потому, что одной рукой удержать нужное положение не получалось. Взял его кисть, положил на толстую ветку и прижал сверху своей. Молодой сначала отдёрнул руку, затем снова полез к перевязке, но после нескольких повторений перестал сопротивляться и просто держал то, что ему дали, наблюдая за моими движениями.

Этих нескольких секунд хватило, чтобы затянуть одну сторону. Когда понадобилось закрепить вторую, Хриплая снова схватила конец ветки, собираясь убрать её, однако я удержал её кисть и прижал ветку к голени. Самка раздражённо заворчала, но руку не вырвала, и мне удалось закончить перевязку прежде, чем терпение кончилось.