Книга Ещё не люди, страница 20 – Михаил Булыух, Михаил Тут

У меня оставалось два объяснения, и ни одно нельзя было проверить. Возможно, когда-то согнутые мною ветви действительно отправились путешествовать от группы к группе, пережили множество поколений и по дороге улучшились. С тем же успехом другие обезьяны могли независимо обнаружить потрясающий инженерный принцип, согласно которому на ветке спать удобнее, если предварительно положить на нее еще несколько веток.

Раньше второе объяснение задело бы мое самолюбие. Теперь наоборот: я слишком долго пытался лично тащить мир вперед и успел понять, насколько хороша новость, что мир иногда способен двигаться без меня.

Когда позже я нашел особенно удачный способ завести боковую ветвь под развилку и повторил его на собственной площадке, получилось лучше, чем обычно. Несколько миллионов лет назад я учил обезьян строить кровати, а теперь сам воровал их усовершенствования. Ситуация мне нравилась.

3.

Новое тело начало предъявлять собственные требования, когда я перестал постоянно держаться за мать и стал передвигаться сам. Накопленный опыт помогал значительно больше, чем в первой жизни: я уже не пытался заставить каждую конечность вести себя по-человечески, сначала проверял, какие движения она выполняет естественно, а потом подстраивал намерения под имеющуюся конструкцию.

И все же однажды я полез за плодом по ветви, которая по старой привычке показалась достаточно надежной. Перенес вперед руку, поставил стопу, добавил вес корпуса, и опора ушла вниз сильнее ожидаемого. Я мгновенно прижался к ней всем телом, перенес вес назад и только после этого медленно вернулся к основанию.

Мать сидела неподалеку и продолжала есть, не выказывая ни малейшего намерения спасать взрослевшего идиота от результатов его расчетов.

С тех пор я осторожнее относился к периферии кроны. Тело было заметно крупнее многих прежних, поэтому тонкие ветви приходилось оценивать иначе; при этом по деревьям оно двигалось вполне уверенно, стопы участвовали в хвате и опоре, руки прекрасно цеплялись, а привычное человеческое разделение на «руки для работы» и «ноги для передвижения» снова оказывалось скорее вредной установкой.

С возрастом стали заметны массивные челюсти и общая крепость жевательного аппарата. Жесткая растительная пища не вызывала особых проблем, но делать из этого точный таксономический вывод я не собирался. За прожитые эпохи я окончательно убедился, что школьная память — плохая замена специалисту, особенно если специалисту пришлось бы определять вид, глядя изнутри собственной морды.

Группа постепенно перестала быть набором безымянных фигур. Крупного взрослого самца я назвал Хозяином, потому что он вел себя так, словно лично зарегистрировал права собственности на каждый плод, каждую самку и половину деревьев в округе. Молодой самец примерно моего возраста был тощим, быстрым и обладал болезненной потребностью вмешиваться во все чужие занятия, поэтому стал Шустрым. Еще была молодая самка, которую я окрестил Тихой: в отличие от большинства родственников она не считала каждую перебранку достаточным основанием для собственного участия.

А потом я снова столкнулся с проблемой, которая раздражала меня уже множество жизней.

4.

Мы кормились сравнительно невысоко, несколько особей спустились на землю, когда справа раздался резкий тревожный вопль. Ближайшая самка прижала детеныша к животу, молодые задергались между ветвями, Хозяин вытянул шею и уставился в кусты, а я автоматически начал одновременно искать угрозу и смотреть, куда движутся остальные.