Онлайн книга «Ещё не люди»
|
С огнем хронологическая дистанция еще больше. В Кору существовали естественные источники нарушений среды — вулканизм, засушливые периоды внутри влажного сезонного климата и, потенциально, природные возгорания. Но никаких свидетельств взаимодействия Proconsul с огнем нет. Археологические свидетельства гоминин, связанные с использованием природного или контролируемого огня, появляются на много миллионов лет позже, а древнейшее известное на сегодняшний день убедительное свидетельство самостоятельного преднамеренного разжигания датируется примерно 400 тысячами лет назад. Оно связано с пиритом и очагами из Барнхэма в Англии. Основные научные опоры: систематическая ревизия Proconsul и Ekembo (2015); комплексное палеоэкологическое исследование Koru 16; работы по локомоторной анатомии раннемиоценовых проконсулоидов и запястьям катаррин Тиндерета; сравнительные исследования каменной перкуссии у диких капуцинов и локальных инструментальных традиций современных приматов; современные археологические работы по раннему преднамеренному разжиганию огня. Глава 2 Крики Глава 2. Крики Вид: Afropithecus turkanensis Время: около 17,7 миллионов лет назад, ранний миоцен Место: Восточная Африка, территория современной северной Кении, район Калодирр, формация Лотидок 1. Нет, это не следующая жизнь. Между той, первой, когда я внезапно осознал себя в теле доисторической обезьянки и этой, лежит прорва других. Я сначала считал, но потом сбился и бросил. Ну никак не меньше нескольких десятков тысяч. А может и сотни тысяч жизней. Правда, большинство из них совсем коротенькие. Раньше я только слышал термин «детская смертность», а теперь полностью почувствовал его на своей шкуре… Шкурах. От чего я только не умирал или не погибал! Меня роняли с ветвей, я падал сам, меня сбрасывали нарочно или тупо забывали куда положили. Меня кусали змеи, насекомые и больные на всю голову грызуны. Я умирал от болезней, голода, холода, жары, дождя, засухи и разгильдяйства доисторических яжематей. Но иногда я выживал. И с упорством достойным лучшего применения продолжал свое, по большей части никому не нужное, прогрессорство. Когда меня в очередной раз начали выдавливать на свет, я не сразу проснулся окончательно, зато почти сразу понял, что происходит. Давление шло волнами, тело стискивало со всех сторон, грудь требовала воздуха, которого пока не полагалось, а голова была повернута под таким углом, что в прежней жизни я наверняка потребовал бы врача, обезболивание и объяснений, почему персонал допускает подобное безобразие. Здесь требовать было не с кого, поэтому оставалось не мешать организму выполнять работу, с которой он, в отличие от меня, был знаком от рождения. В самую первую памятную жизнь я решил, что меня убивают. Потом оказалось, что рождение и смерть в моем случае каким-то образом перестали быть противоположными событиями и превратились в две обязательные части одного процесса. Я умирал, некоторое время не существовало ничего, что я мог бы запомнить, а затем снова появлялись теснота, давление, первый мучительный вдох и чужая шерстяная морда, рассматривающая меня с тем выражением, которое я давно научился узнавать даже у совершенно разных видов. Очередная схватка протащила тело вперед, голову наконец выпустило наружу, затем последовали плечи, и через несколько секунд холодный воздух ударил по мокрой коже. Я вдохнул слишком резко, закашлялся и услышал над собой тревожное урчание матери. Попытался мысленно успокоить ее чем-нибудь вроде «живой я, не суетись», открыл рот и получил тонкий хриплый писк, после чего мать немедленно перевернула меня, облизала морду и тем самым временно прекратила мои эксперименты с речью. |