Книга Ещё не люди, страница 231 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Обе матери последовали за собственными детьми без всяких дополнительных сигналов. Через несколько десятков шагов рядом появился Тяжёлый; копья у него уже не было, а одна рука кровоточила после царапины. На переходах он много раз шёл за мной, когда я резко менял направление, и сейчас без задержки пристроился сбоку. Пальцы возникла позже, на мгновение остановилась, оглядываясь в сторону исчезнувшей родни, и затем побежала за нами. В руке у неё оставался обломок какой-то палки, но на следующем трудном участке она бросила его, чтобы хвататься за ветви.

Когда дым ненадолго поредел, рядом держались только Тяжёлый, Пальцы, обе матери и двое детей — вместе со мной семеро. Я нёс Клеща и Писка, матери бежали почти вплотную, Тяжёлый держался сбоку, а Пальцы несколько раз исчезала в серой взвеси и снова догоняла. Упрямая потеряла длинное древко раньше, когда Писк сорвался с живота; Рваноухая, насколько я успел заметить, бросила своё при перелезании через упавший ствол. К тому времени, когда впереди показалась знакомая скала, ни у одного взрослого не осталось оружия.

4

Под навес мы ввалились вместе с новой волной пепла. Детёнышей я не отпускал, пока все пятеро взрослых не добрались под каменный выступ. Клещ немедленно вцепился в Рваноухую и спрятал морду в её шерсти. Упрямая подтянула Писка к животу, несколько раз быстро обнюхала его и лишь затем перестала удерживать обеими руками.

По каменному потолку непрерывно стучали пепел и мелкие обломки, которые на открытом месте падали бы прямо на нас. Перед скалой почти не осталось травы и кустарника, поэтому огонь подходил сбоку, но не добирался до самого входа. Ветер заносил дым под выступ порывами; в глубине от него становилось только хуже, зато через широкий открытый край густой дым постепенно уходил наружу.

Тяжёлый несколько раз пытался выйти на крики снаружи. Первый раз я удержал его за руку, второй он сам остановился у края после того, как в лицо ударили пепел и дым. Где-то совсем рядом пробежало крупное животное; по площадке перед навесом простучали копыта, затем звук исчез. Через некоторое время над выступом начали чаще ударять более крупные фрагменты, и каждый стук заставлял Писка снова кричать.

Жар усилился, когда загорелся кустарник сбоку от скалы. Рваноухая повернулась к огню спиной и прижала Клеща к животу, а Упрямая так же закрыла собой Писка. Пальцы сначала забилась вместе с ними к задней стене, но там закашлялась сильнее, отползла ближе к открытому краю и через несколько вдохов позвала нас. Мы сместились к ней: здесь дым тоже щипал глаза и горло, однако его хотя бы уносило наружу.

Пепел прилипал к влажной шерсти на морде и груди. Кашель становился болезненным, глаза слезились, во рту оставалась сухая грязь, которую нечем было нормально смыть. Клещ почти перестал отрываться от матери, а Писк после очередного крика закашлялся так долго, что Упрямая прижала его мордой к шерсти на груди и удерживала, пока дыхание не выровнялось.

В один из более тихих промежутков я узнал участок задней стены, где несколько часов назад разгребал наносы и проверял старые кости. Навес запомнился мне не из-за размера и не потому, что я заранее считал его убежищем: я задержался здесь только в надежде найти ещё одну пирамидку. Без двух старых находок этот скальный выступ ничем не отличался бы в памяти от множества других, мимо которых мы прошли за день. Счастья под навесом я не нашёл, пирамидки тоже; место удалось вспомнить лишь потому, что во время пустого осмотра я запомнил его положение относительно маршрута.