Книга Ещё не люди, страница 262 – Михаил Булыух, Михаил Тут

В нынешнем теле поиски пока не дали ничего, поэтому первую собственную пирамидку я решил построить рано, как только стал достаточно силён, чтобы перетаскивать плоские камни. Подходящий череп принадлежал пожилому самцу, погибшему после болезни. Родня перестала интересоваться телом задолго до того, как я начал работу. Я очистил то, что мог, каменным краем, высушил кость и развёл небольшой огонь, чтобы закончить подготовку.

Огонь вокруг уже никого особенно не поражал. В прошлых жизнях я много раз добывал его, переносил тление, показывал отдельные действия и снова терял традицию вместе с собственной смертью. Нынешняя родня знала, что возле меня иногда появляется жар, что им можно обжечь деревянное остриё или отпугнуть часть животных, но сама эта технология всё ещё держалась на нескольких особях, прежде всего на мне. Готовить пищу никто не требовал, греться в здешнем климате обычно было незачем, поэтому огонь не давал группе ежедневной причины осваивать всю цепочку его получения и сохранения.

Для брата он в тот день был просто новым ярким предметом. Пока я придерживал череп левой рукой и ногой, он наклонил свою голову к углям. Я заметил движение правого плеча слишком поздно. Его пальцы быстро схватили небольшой красный кусок, который выглядел почти безобидно под тонким слоем серого пепла.

Брат успел удержать уголёк меньше секунды. Правая кисть дёрнулась, уголь полетел в сторону, общий корпус резко рванул назад и опрокинул меня вместе с черепом. Я не чувствовал жжения в его ладони так, как чувствовал бы ожог своей руки, но видел кожу, услышал крик возле самого уха и сразу понял, что повреждение серьёзное.

Несколько дней он почти не пользовался правой кистью. Пальцы опухли, на ладони появились пузыри, затем кожа начала сходить. Мне приходилось чистить повреждение своей рукой, пока брат отдёргивал её и сердился на боль. Он заживил ожог, но возле огня после этого изменился навсегда.

Стоило появиться открытому пламени, правая половина напрягалась. Искра заставляла его отшатнуться раньше, чем он понимал, куда она летит. Если мне требовалось держать общий корпус близко к жару, правая нога упиралась в землю и пыталась увеличить расстояние. Со временем брат научился терпеть тлеющие угли, однако пламя продолжало действовать на него сильнее любого моего убеждения.

Первую пирамидку мы всё-таки закончили. Я таскал камни левой рукой, придерживал их стопой и несколько раз заставлял брата помочь правой рукой, когда плита была слишком тяжёлой. Он не видел в сооружении никакого смысла и регулярно пытался уйти раньше, чем я заканчивал очередной ряд. В конце концов на устойчивом основании появился подготовленный череп. Я проверил его положение, отступил настолько, насколько позволил брат, и запомнил место.

Ответа в следующие годы не появилось, и я продолжал оставлять собственные знаки там, где они имели шанс сохраниться.

3

Ландшафт вокруг Ломекви я узнавал не по отдельным деревьям и руслам. Они менялись слишком быстро. Знакомым оставалось сочетание дальних возвышенностей, направления стока и широких понижений, в которых вода в разных жизнях вела себя по-разному.

Когда-то здесь было озеро, и я помнил его достаточно хорошо, чтобы нынешняя местность первое время казалась неправильной. В ранних жизнях вода занимала широкое пространство, берег уходил далеко в стороны, мелководные участки тянулись между зарослями, а некоторые маршруты приходилось строить вдоль влажной кромки. Потом в следующих воплощениях берег начал отступать. Не за сезон и не за одну жизнь. Сначала обмелели знакомые заливы. Затем части мелководья отделились, заросли растительностью и превратились в участки, через которые уже можно было пройти. В других местах вода оставалась дольше, но даже там берег через десятки жизней оказывался не там, где я его помнил.