Книга Ещё не люди, страница 35 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Несколько миллионов лет назад в первой жизни я, наверное, решил бы, что только что открыл палеолит.

Теперь просто нашел толстый волокнистый стебель и попробовал его надрезать. Работало, на мое удивление. Не как стальной нож, конечно, но значительно лучше ногтя. Я поскоблил кору, срезал несколько тонких волокон, потом принялся за палку и за несколько минут сделал то, на что зубами ушло бы куда больше времени.

Лапа появился почти сразу. Он всегда появлялся, если я делал что-нибудь странное. Младший родственник сел рядом, долго следил за движением руки, потом протянул свою. Я отдал ему отщеп тупым концом вперед. Лапа перевернул камень, ухватился ближе к острому краю, и мне пришлось хлопнуть его по пальцам, прежде чем эксперимент превратился в первую производственную травму.

Он отдернул руку, посмотрел на меня с обидой, снова взял камень, пару раз поскреб им ветку и довольно быстро потерял интерес.

Через несколько дней отщеп вообще исчез. Никто его не искал и я тоже не стал. Обезьяны, среди которых я затесался, попадали регулярно. Кого-то съедали, другие получали травмы и падали, третьи переходили в другие группы или просто терялись.

За прошлые жизни я достаточно раз убеждался, что «этим можно что-нибудь разрезать» — прекрасная причина для современного человека держать нож, но совершенно недостаточная для обезьяны, которая большую часть необходимого уже делает зубами, ногтями и руками.

Очередной каменный век продержался примерно три дня. Я даже не расстроился. Прогрессорство постепенно воспитывало во мне терпение примерно тем же методом, каким море делает гальку круглой: бесконечно бьет одним и тем же местом.

6

Настоящая причина заняться камнями появилась не из человеческих знаний, а из голода.

Сначала прекратились частые короткие дожди. Небольшой поток, возле которого мы регулярно кормились, сузился, мутная вода ушла глубже между берегами, а мягкие растения вдоль него начали желтеть. Деревья еще стояли зелеными, но привычные сочные плоды появлялись реже, и приходилось дальше ходить между кормовыми участками.

В такие периоды родня становилась менее привередливой. Мы чаще ковыряли кору, выискивали насекомых, жевали жесткие молодые побеги, ели семена, которые во влажное время оставили бы лежать. Тогда в рацион вошли штуки, которые я быстро прозвал каменными орехами.

На настоящий грецкий орех они были похожи довольно условно. Внешне скорее напоминали большую овальную сливу длиной примерно с два моих пальца, серо-зеленую, а после созревания местами буреющую. Под кожицей лежал тонкий терпкий слой волокон, от которого вязало рот, зато внутри скрывалась твердая деревянистая оболочка. Если ее удавалось раскусить, обнаруживались несколько светлых плотных долей — маслянистых, чуть сладковатых и очень сытных.

По ощущениям получалось что-то между макадамией и недозрелым грецким орехом, если оба специально вывести с целью испортить жизнь потребителю.

Молодые взрослые с крепкими зубами справлялись.

Первый раз я сжал орех коренными зубами, надавил, услышал хруст и почувствовал, как скорлупа треснула. Пришлось повозиться языком, чтобы не проглотить осколок, но содержимое того стоило.

Щербатая взяла другой, повертела, прикусила правой стороной челюсти.

Потом сместила ближе к передним зубам, снова надавила и замерла. Я видел, как напряглись мышцы вокруг челюсти.