Книга Ещё не люди, страница 48 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Получалось далеко не всегда.

2

Показанные долгие жизни создавали обманчивую картину. Если вспомнить проконсула, потом две особенно удачные жизни афропитека, могло показаться, будто после каждой смерти мне исправно выдавали новое тело, несколько десятилетий времени и возможность продолжить работу.

В действительности значительная часть моих воплощений не успевала стать ничем.

Я заболевал еще детенышем. Иногда умирала мать, а вслед за ней довольно быстро выяснялось, насколько мало пользы от взрослого человеческого сознания существу, которое пока не умеет самостоятельно добывать пищу. Бывали падения, хищники, голодные сезоны, воспалившиеся раны. Несколько раз я доживал до возраста, когда уже начинал строить планы, и какая-нибудь совершенно рядовая неприятность отменяла весь проект вместе с проектировщиком.

Особенно запомнилась жизнь, в которой мне невероятно повезло с самого начала. Местная родня различала два тревожных сигнала и регулярно разбивала твердую пищу камнями. Я висел на матери и с восторгом наблюдал мир, где почти ничего не требовалось начинать заново.

Потом мать погибла.

Я был еще слишком мал и протянул недолго.

Следующее рождение произошло среди совершенно другой родни, которая одинаково орала на змею, драку и падающую ветку и не использовала камни ни для чего полезнее случайного броска.

С тех пор возраст, в котором я начинал самостоятельно ходить с группой, воспринимался почти как выигрыш. Большинство совсем коротких жизней оставляли после себя только память о нескольких месяцах или годах неудобства, страха и зависимости.

Мой вклад в развитие приматов за такое воплощение можно было выразить довольно точно: родился, старательно не мешал матери кормить себя, умер.

Нынешний раз я хотя бы успел вырасти.

Значит, можно было работать.

3

Работа давно начиналась не с нового изобретения, а с проверки старого хозяйства.

Я смотрел, как здешняя родня устраивается на ночь, как реагирует на опасность, какие вещи берет в руки и что делает с твердой пищей. В человеческой жизни новый сотрудник, наверное, сначала читал бы документы и разбирался, в каком состоянии ему достался проект. У меня вместо документации имелись обезьяны.

Гнезда оказались вполне приличными. Не лучшими из тех, что встречались мне за промежуточные жизни, но основание держало вес, ветви укладывались разумно, а некоторые взрослые даже добавляли сверху свежую листву. То, что когда-то казалось моей победой над дикой природой, здесь было обычной бытовой привычкой.

С криками дела обстояли хуже. Наземную угрозу родня обозначала довольно характерным коротким сигналом, после которого матери с детьми действительно стремились выше и ближе к стволам. Зато при большой птице над кроной начиналась знакомая неразбериха, а отдельного устойчивого предупреждения о змее я не обнаружил.

Каменных наковален возле кормовых мест тоже не было.

Когда-то я немедленно занялся бы исправлением всего сразу. Теперь уже знал цену подобной суете. Если местная пища прекрасно открывалась зубами, годами учить родню пользоваться молотком только ради технологического прогресса не имело смысла. Навык, который никому почти не нужен, исчезал после меня с удивительной скоростью.

Крики были другой историей.

После жизни Шустрого я закреплял их снова и снова, в самых разных группах. Иногда попадал туда, где два или даже три достаточно различимых предупреждения уже существовали, и тогда оставалось просто пользоваться местными вариантами. Иногда весь словарь опять состоял из одного универсального «что-то случилось».