Книга Ещё не люди, страница 63 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Седая вскоре начала применять полосы коры не только для чашек. Она подтягивала гибкие ветви к удобным развилкам и прихватывала их несколькими витками. Сначала такие крепления быстро ослабевали: кора высыхала, побеги растягивались, отдельные полосы рвались. Постепенно Седая стала лучше выбирать то, что держалось дольше, а другие взрослые родственницы повторяли уже ее движения. Иногда их способы оказывались удобнее моих, и тогда я без всякого упрямства делал так же.

На одном из новых кормовых участков росли деревья с твердыми плодами, которые плохо открывались зубами. Я подобрал тяжелый камень и раскалывал оболочку на устойчивом корне. Шрам довольно быстро понял, что к чему, выбрал собственный ударник, а через несколько дней рядом уже работали двое молодых родственников. Когда сезон закончился, камни остались возле дерева, и никто не стал таскать их через весь лес только ради того, чтобы старый прием не пропал из виду.

С палками было иначе, потому что подходящие задачи встречались чаще. Бровь предпочитал длинные прямые ветви и со временем начал оставлять несколько хороших возле особенно богатого кормового места. Я этого ему не показывал. Одна из молодых родственниц выбирала короткие жесткие ветки, кто-то пользовался первым подходящим сучком, а часть родни вообще редко готовила палки самостоятельно. Пока разные способы позволяли получить пищу, я перестал исправлять каждого под собственные представления о том, как надо.

После нескольких удачных креплений я все-таки попробовал соединить камень с деревянной рукоятью. Острый отщеп получить удалось, затем я расщепил конец подходящей палки, вставил камень и туго стянул древесину растительной полосой. При первом сильном ударе камень провернулся. Я переделал паз и добавил витки; следующий вариант выдержал несколько ударов, но древесина начала раскалываться. После новых попыток с размером камня, глубиной расщепа и способом обмотки получилась штука, которой действительно можно было работать достаточно долго.

Вот только за время, которое я на нее потратил, можно было найти несколько обычных палок и почти во всех наших повседневных делах обойтись ими не хуже. Родня осматривала мое новое орудие, кто-то даже пробовал, но повторять всю долгую возню с камнем, расщепом и обмоткой никто не спешил. Пришлось признать, что на этот раз я сумел сделать вещь, которая работает, но пока почти никому не нужна, и больше времени на нее я не тратил.

Постепенно дети, родившиеся после паводка, выросли, появились новые малыши, несколько стариков умерли, а число родичей медленно увеличивалось и в лучшие периоды превышало два десятка. Нас все равно было мало: смерть одной взрослой матери или нескольких молодых сразу заметно меняла всю семью, поэтому далеко вперед я ничего не планировал. Мне хватало того, что нынешней жизни оказалось достаточно, чтобы увидеть поколение, которое уже ничего не помнило о старом месте.

Однажды я обратил внимание на подростка, родившегося через несколько лет после паводка. Утром он вместе со всеми правильно отреагировал на тревожный крик, позже долго смотрел, как Бровь работает палкой, и сделал свою, а вечером сидел рядом с родственницей, которая стягивала ветви способом, когда-то измененным Седой. На следующий день он пил из чашки, которую согнул из коры кто-то третий.