Книга Ещё не люди, страница 89 – Михаил Булыух, Михаил Тут

До следующего дерева по земле оставалось совсем немного. Между нами лежала тёмная низина, блестевшая после дождей. В обычный день я обошёл бы её по краю, даже если пришлось сделать большой крюк, но справа уже двигался хищник, и расстояние между нами медленно сокращалось. По прямой до толстого ствола было всего несколько десятков шагов, поэтому я спустился и пошёл напрямик.

Первые шаги земля выдержала. Потом здоровая стопа ушла почти до щиколотки, и, когда я потянул её вверх, раненая нога провалилась глубже. Я сразу перенёс часть веса на руки, но под ладонями проступила мутная вода, а поверхность вокруг пальцев заметно просела. Дальше грунт становился только мягче, зато назад уже приближался зверь, и выбирать более удобный путь было поздно.

Я перестал рваться вперёд и постарался выбраться с того места, где оказался. Лёг ниже, распределяя вес между предплечьями, медленно раскачал здоровую ногу и почти освободил стопу, когда рана на боку не выдержала нагрузки. Правая рука подогнулась, грудь легла на мокрую поверхность, и верхний слой земли провалился подо мной сразу на несколько ладоней, погрузив меня в грязь почти до пояса.

В прежних жизнях мне уже приходилось попадать в похожие места, поэтому первое движение удалось подавить. Чем сильнее дёргаешь ногу, тем глубже она обычно уходит. Я распластался шире, насколько позволял бок, и снова начал вытаскивать здоровую стопу маленькими движениями. Она понемногу поддавалась. Раненая почти не двигалась, а стоило повернуть бедро чуть сильнее, как боль заставляла останавливаться.

Хищник подошёл к самому краю низины, поставил лапу на мягкую землю и, почувствовав, как та проседает, вернулся назад. После этого он уже не пытался приблизиться, только ходил вдоль твёрдого края, временами останавливаясь и следя за мной. Торопиться ему действительно было незачем.

Я возился ещё какое-то время, постепенно теряя силы. Иногда удавалось поднять одну стопу на несколько сантиметров, но тогда вторая уходила глубже. Вода собиралась вокруг живота, руки начали дрожать, правый бок горел при каждом неловком движении. К тому моменту, когда сверху раздался знакомый крик, я уже почти перестал верить, что выберусь самостоятельно.

Рыжий спускался по ближайшему дереву, а за ним шли Кривой, молодая самка и ещё двое взрослых. Я сразу собрал остаток сил и снова начал раскачивать здоровую ногу: раз они сумели вернуться сюда, появилась возможность выбраться, и упускать её я не собирался.

Рыжий добрался до края первым и протянул руку, но между нами оставалось слишком далеко. Он сделал ещё шаг, и стопа сразу начала уходить в размокший грунт. Я замотал головой. За годы Рыжий привык реагировать на это движение быстрее, чем раньше: он остановился, не перенося вес вперёд, и отступил обратно на твёрдое место.

Почти сразу нашёлся другой способ. Рыжий вместе с Кривым отыскал длинную ветвь и подтащил её к краю. Конец скользнул по грязи, остановившись чуть дальше вытянутой руки. Я лёг грудью на более плотный участок, вытянулся насколько позволял бок и со второй попытки ухватился за древесину.

Когда Рыжий потянул, стало легче. Кривой удерживал его сзади, не позволяя самому съехать в мягкую землю, а я одновременно раскачивал здоровую ногу, постепенно освобождая стопу. Грязь не хотела отпускать, но колено наконец показалось над водой. Надежда оказалась настолько близкой, что я потянул раненую ногу сильнее, чем следовало; боль прошила бедро, пальцы сами ослабли, ветвь выскользнула, и я снова рухнул грудью в воду, оказавшись после этого ещё глубже.