Книга Ещё не люди, страница 86 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Палки тоже остались в деле, только теперь их назначение стало понятнее. Ими удобно было бить по пальцам, если чужак подходил слишком близко, тыкать в морду, сохраняя расстояние, или усиливать удар по тонкой ветке. Драться ими по-человечески на дереве никто не мог и не собирался. Любая попытка слишком широко размахнуться сразу напоминала, что вокруг полно других ветвей, а падение с высоты одинаково плохо относится и к победителю, и к проигравшему.

Через некоторое время мелкие начали приспосабливаться. Стоило справа ветвям заходить ходуном, как они уходили влево. Мы всей толпой бросались следом, после чего изгнанные справа возвращались туда и снова принимались за еду.

Так появилась следующая задача.

Мы научились выдавливать их с отдельной ветви, но всё ещё перемещались одной кучей. Во время очередной стычки я остановил Рыжего, показал влево и сам двинулся направо. Молодой, разумеется, полез за мной. Пришлось вернуть его, снова указать в другую сторону и повторить собственное движение. Через несколько мгновений Рыжий опять догнал меня, совершенно уверенный, что выполняет всё правильно.

В тот день ничего не получилось. В следующий — тоже.

Зато подходящих случаев было предостаточно. Я продолжал делать одно и то же каждый раз, когда мелкие разбегались по разным сторонам дерева. Иногда Рыжий оставался там, куда я показывал, случайно; потом начал делать это чаще. Я не представлял, существует ли в его голове что-нибудь похожее на абстрактное «ты — туда, я — сюда». Скорее всего, нет. Но знакомое сочетание драки, направления моей руки и собственного движения постепенно становилось привычным.

Через несколько месяцев мелкие, которых я теснил справа, снова привычно ушли влево и впервые наткнулись там не на пустые ветви, а на Рыжего. Молодой поднял крик, ухватился ближе к стволу и раскачал опору. Один чужак сорвался на нижнюю развилку и немедленно удрал вверх, остальные отступили.

Кормовое дерево осталось за нами, а через час самки и молодые спокойно ели плоды, ради которых мы устроили весь этот шум. Кривой перестал жевать жёсткую дрянь, мой прокушенный палец ещё ныл, зато Рыжий теперь поглядывал на тонкие ветви прежде, чем полезть следом за мелким.

Я не создал язык и даже новым «словом» происходящее назвать не мог. Просто в знакомой ситуации стало возможно за несколько секунд добиться от сородича того, на что раньше уходили толчки, крики и беспорядочная погоня.

Для одной жизни это уже выглядело неплохо.

4

За следующие годы мелкие никуда не исчезли, зато наши стычки перестали каждый раз превращаться в одинаковую свалку. Молодые видели, как взрослые раскачивают ветви, и постепенно перенимали приём. Жест направления понимали хуже, однако рядом с Рыжим несколько молодых начали уходить в нужную сторону уже потому, что двигался он. Мотание головы распространялось ещё медленнее, но возле еды его использовали несколько сородичей, а сам Рыжий всё чаще останавливался после этого движения и в других обстоятельствах.

Я больше не пытался решить, имеется ли у него в голове настоящее человеческое «нет». В практическом смысле вопрос становился не таким важным. Если знакомое движение вовремя останавливало опасное действие, оно уже приносило пользу.

Последняя большая драка с мелкими началась после нескольких дней сильных дождей. Ручьи разлились, низкие места пропитались водой, часть привычных переходов по земле пришлось обходить, а с ветвей осыпалось много зрелых плодов. Когда чужаки добрались до одного из немногих хорошо сохранившихся кормовых деревьев, наши встретили их особенно зло.