Книга Надрыв, страница 12 – Егор Букин

— О чем думаешь? – звучит ее голосом.

Я помню этот вопрос лучше чем что-либо еще. Она слишком часто спрашивала это, а я – идиот – слишком часто отвечал: «О тебе», чем вызывал ее милую улыбку.

Она погрустнела.

— Значит, все закончилось?

Я перевел на нее равнодушный взгляд. Уверен, что он был именно таким. В ее голубых глазах, казалось, сидит та Тень, которая раз за разом спасала меня от падения на самое дно. Но своим взглядом я убил и ее.

Хватит.

Больше надежд нет.

— Больше тебя нет.

Тень не обнимала меня. Я двигался по улице совершенно один. Но в этот раз я не был одинок.

Раньше я жил, кажется, от одной надежды на любовь к другой, но сейчас мне вдруг стало плевать на все. В страданиях я научился жить один.

Где-то в стороне послышался смех. Наш смех. Я остановился и перевел взгляд на темные дворы. Саша и Мари стояли в свете мигающего фонаря. Шепот. Робкое дыханье. Несколько секунд молчания, и… она обняла его. Вскоре ее лицо озарилось нежностью, настолько сильной, что он чуть не расплакался от умиления. Ее губы робко потянулись к его губам; ее глаза, полные смущения, закрылись, точно сдавшись. Конечно, в первый раз все вышло очень неловко и забавно, но он все равно чувствовал, как постоянная тупая печаль уходит из сердца, заменяясь верой, надеждой и любовью.

Задувает холодный ноябрьский ветер; но они не чувствуют его. По всему телу разливается долгожданное счастье, согревающее изнутри, как коньяк. Он смотрел на нее и не мог поверить; но ее блестящие глаза говорили сами за себя.

Я долго смотрел на эту картину, а потом устало вздохнул и пошел дальше, сунув руки в карманы.

Ничего из этого так и не сбылось. Но даже эта картина прошлой мечты не сбила меня с ног, как раньше.

Я закрыл глаза и мысленно послал все к черту. Позади бушует море тьмы, накрывая корабли моих надежд и мечтаний.

Я научился быть один. Больше мне ничего не нужно. Ничего, кроме спокойствия.

Я фланировал по сумеречному городу, вдыхая сырую ночную свежесть. Мимо мелькали пустые силуэты, озаренные счастьем. В их руках свечи, которые не смогли зажечь мы с Мари. Я смотрел на них и… был спокоен. Я больше не выл от одиночества.

Закрыл глаза. Тьма разом уничтожила все – одной волной с дикими шумом снесла весь город и всех людей.

Открыл глаза. Вокруг – спокойная гладь темной воды, в которой ничего не отражается. Мари, как в том году, с улыбкой шла мне на встречу. Я вздохнул. Вокруг – страшный шум стихии. Волна накрыла Мари. Она кричала и захлебывалась на моих глазах, но мне было плевать. Ее глаза молили о пощаде, но мне было плевать. Я схватил ее за горло и еще глубже погрузил во тьму, и мне было плевать.

Забыть.

Убить.

Уничтожить.

Чья-то легкая рука легла мне на плечо. Я обернулся и увидел Мари. Вернее то, что я сделал с воспоминаниями о ней. Синее тело, изуродованное фиолетовыми пятнами. (Тело, о котором я когда-то мечтал.) Набухшие глаза, навсегда потерявшие свой голубой блеск, налиты кровью. (Глаза, которые когда-то пленили меня.) Она тянется ко мне со слезами на мертвом лице, но я снова толкаю ее во тьму, а потом с размаху бью в нос. Ее лицо лопается как помидор, забрызгивая меня теплой кровью. (Лицо, от которого я когда-то не мог оторвать взгляд.)

Забыть.

Убить.

Уничтожить.

Наконец вокруг осталась только тьма. Мари больше не было. Ничего больше не было. Ничего, кроме долгожданного спокойствия.