Книга Надрыв, страница 21 – Егор Букин

Природа учащенно дышала в предсмертной агонии, выворачивая прохожим зонты; небесные слезы косыми линиями накрывали грязный город; воздух дрожал от сердечных разрывов грома. Я смотрел на все сквозь помехи сломанного телевизора – отрешенно, как будто не своими глазами. В очередной раз я почувствовал, как исчез из мира и все, что в нем происходит – звуки, запахи, чувства – проходит сквозь меня. Я стал тенью. Лишь остаточным изображением того Саши, который стоял на этой остановке.

Сейчас мне начало казаться, что я был вброшен в жизнь Мари лишь для того, чтобы раскрепостить ее, излечить от всех комплексов, подготовить для другого. Я сыграл свою роль, а значит я больше не нужен. Я вовсе не главный герой. Я лишь легкозаменяемый статист.

Но если я спас ее, то кто спасет меня? Кто?! Я совершенно изуродован и не знаю, что делать.

Эта чертова любовь сделала меня никчемным человеком. Везде я лишь вспоминаю ее и ничего не могу с собой поделать. Мне уже плевать на все. Меня не радует солнце, не радует дождь; не веселят шутки; не воодушевляют мои творческие успехи. Я равнодушен абсолютно ко всему. Даже к будущему. Я лишь продолжаю день ото дня тыкать в труп того, что когда-то называлось «нами»; раз за разом возвращаюсь к тому, что давно убито, пытаясь это воскресить. Зачем? Я не знаю.

— Ты ее любишь?

— Не знаю.

— А хочешь любить? Это не одно и то же.

— Да. Я очень хочу ее любить. Не знаю, почему.

— Насколько же сильно надо привязаться к человеку, чтобы хотеть его любить после всех страданий, метаний и даже после смерти всех чувств?

Я смотрел в мрачное небо и думал о том, насколько ужасным был этот год. Мне хотелось сбежать. Куда угодно. Сбежать от нее, сбежать от себя, сбежать от чувств. Хоть в кровавый бой, хоть на тот свет. Лишь бы сбежать.

Мои глаза закрылись. Все вокруг утонуло. Все вокруг умерло.

Я раз за разом ощущаю странные фантомные чувства. Подобно тому, как человек, у которого отняли руку или ногу, может чувствовать боль в отсутствующих конечностях, так и я – когда во мне вскипает одиночество и обида – чувствую ноющую боль в груди. В моменты такой боли кажется, что у меня остались те прекрасные чувства, что были к Мари, но на самом деле все давно сгорело. На месте поля, на котором цвели цветы, теперь лишь обагренное кровью пепелище.

Это не любовь. Лишь боль, что сверлит мне мозг. Это не любовь. Лишь травма. Это не любовь. Лишь глубокая рана.

Кажется, что с каждым годом меня поздравляют все меньше и меньше людей. Сегодня это ощущение сильнее чем обычно, потому что мне ничего не написала Маша. В прошлом году она не спала до полуночи, чтобы первой отправить мне длинное сообщение с поздравлением. А сейчас… сейчас ничего. И плевать на то, что меня не поздравил ни один одногруппник. Главное, что мне не написала она. Мне было бы плевать, даже если бы меня поздравил сам президент.

Я смотрю на ее прошлогоднее поздравление и не понимаю как так могло выйти. Теперь так больно и так странно не видеть новых сообщений. Ничего. Пусто.

Я уже больше десяти минут смотрел на наш с ней диалог. Она в сети, но ничего не пишет.

Внутри меня пустота.

Рядом проносились редкие машины; блики их фар появлялись из ниоткуда и уходили в никуда. Сырой ночной воздух просачивался в легкие и освежал изнутри; проникал в мозг и выветривал бессмысленную печаль. Все вокруг настолько сильно объято молочной дымкой, что кажется, будто впереди ничего нет. На высоте нескольких метров, справа от меня, зависли ряды желтых огоньков.