Книга Надрыв, страница 25 – Егор Букин

Она молча кивнула. Ее лицо покрывала тень.

— Знаешь, я очень давно хотел задать тебе лишь один вопрос: «Почему?».

Она посмотрела на меня.

— Почему все вышло именно так? Почему ты тогда сказала: «Нет»? А почему своему Антону ты так просто сказала: «Да»? Почему ты мучила меня и себя, а потом просто… – Я пожал плечами и вздохнул. – В общем, я очень многое хотел спросить у тебя, но сейчас… сейчас мне все это неважно. Разве в этом есть хоть какой-то смысл?

Она молча смотрела на меня. Не знаю, что она чувствовала.

— Вот и я думаю, что смысла никакого нет. Все то, что разрывало меня изнутри, я уже выплеснул на бумагу, а если вдруг что-то вновь воскресает, то я просто кричу песни, без которых бы давно погиб. Всякие отношения между нами будут убивать меня. Сил мучиться у меня больше нет.

По шоссе проезжает машина – до меня доносится рев мотора и всплеск воды; затем – визг тормозов. Я на несколько секунд отвел взгляд, уставившись на два красных блика в сыром воздухе – задние фонари машины.

— Знаешь, мы ведь многое взяли из этого происшествия, верно? – сказал я, вновь повернувшись к Марии.

— Да.

— Не знаю, что происходило и происходит внутри тебя, но я обрел действительно очень многое. Где было бы мое творчество без тебя? – Я хотел назвать ее «музой», но вовремя осекся. – Я был бы никем без тебя. С тобой я летал, с тобой я падал, с тобой я терял.

Она опустила голову. Хотелось расспросить ее о том, что она́ вынесла из этого случая, но я не стал. У меня есть догадки, и они меня вполне устраивают.

— В общем, спасибо за все.

На ней не было лица. Странно, думал я, все очень странно. Мне казалось, что именно сейчас она и есть настоящая. Маленькая, хрупкая, беззащитная девочка, очень нуждающаяся в тепле и нежности. Впервые я вижу, что она не сводит ситуацию к смеху, чтобы защититься; не пытается шутить или менять тему разговора; не пытается скрыть свои истинные чувства, в конце концов. В общем, не делает всего того, что было частью ее образа на протяжении долгого времени. Наконец она превратилась из человека, что всю свою печаль и разочарование таит глубоко в сердце за своим клоунским поведением и глупой улыбкой, во что-то настоящее. Наконец спал образ веселой девочки, которая нравится всем. Я вдруг вспомнил, как она рассказывала мне о том, что в детстве ее не любили родители и унижали в школе, из-за чего она и пыталась быть «удобной» для всех.

Хотелось ли мне прижать ее к себе и успокоить? Возможно. Но то была лишь моя чертова эмпатия. Не чувства. Странно, думал я, все очень странно.

— И тебе спасибо, – наконец выговорила она.

— Я довезу тебя до дома.

— Не стоит. Здесь недалеко живет Антон.

Мне внезапно показалось, будто в ухо загнали шило. Я сжал кулак и передернул плечами от отвращения. Я осознал, что голос, который раньше готов был слушать целую вечность, ее голос, голос Мари, вдруг стал мне противен – когда она долго разговаривает, мне кажется, что около меня водят ножом по стеклу или вилкой по тарелке.

Свобода, думал я, странная ты вещь.

— Вот оно что.

Я знал, что она врет. Из ее разговора с одногруппниками я слышал, что он живет недалеко от ее дома. Отсюда – километров восемь.

— Угу.

— Значит, прощай?

— Да, прощай. Удачи тебе. – Она слабо улыбнулась.

— И тебе.