Книга Надежда и отчаяние, страница 34 – Егор Букин

Несколько прошедших дней слились в моей голове в сплошное полотно ужаса, вызывавшее одну лишь меланхолию. Мне было до того плохо, что даже пять выкуренных сигарет не смогли вернуть мне равнодушное спокойствие. А успокоительное я уже сегодня принимал. Выпью еще одну таблетку – повторится то, что было около могилы Димы… Поэтому я решил сходить в аптеку и купить таблетки, которые пару лет назад мне выписывал психиатр. Не знаю, можно ли все это мешать, но, честно говоря, мне было плевать. Меня всякий раз передергивает от воспоминаний о том, как мать затащила меня к этому коновалу. Как я после его сеансов еще больше не сошел с ума – загадка.

Суббота. Улицы укутаны тьмой. Молчали переулки, дома. Только трансформаторная будка о чем-то монотонно причитала. Холодный ветер качал нищие кроны деревьев. Вдали желтым мигал сигнал светофора и медленно, поблескивая оранжевым маячком, двигалась уборочная машина. Зеленая вывеска неоновыми волнами заливала слякотный асфальт. Я поднялся по скользкой лестнице, потянул на себя тяжеловатую дверь. Сверху раздался приветственный звон колокольчиков.

— Простите, без рецепта я не могу продать вам это лекарство, – точно ножом полоснули мне по сердцу.

— Без рецепта продать не могу, – звоном отдавалось в ушах.

В голове снова какая-то вата. Одной моей части было плевать, другая неистово злилась, третья хотела биться в истерике и плакать, четвертая хотела застрелиться прямо здесь же.

— Молодой человек, не задерживайте очередь, – приглушенно, точно с глубин Марианской впадины, послышалось с какой-то неопределенной стороны.

Я развернулся и зашагал прочь. Перед глазами все как в тумане. Всего четыре шага до двери. Всего несколько секунд. Но мне показалось, что прошла вечность. Первый шаг – как будто шаг с крыши; отчаяние, от которого можно укрыться только покрывалом смерти; второй – удар, как будто меня резко кто-то одернул, пытаясь остановить; я начал успокаиваться; третий – как будто неожиданная злость на все эти аптекарские проволочки; четвертый – настоящая ярость. Мне кажется, я даже шарахнул по прилавку, отчего на пол посыпались коробочки с препаратами. Дверь открылась с неистовой силой, готовая слететь с петель. В лицо ударил холодный ветер, быстро меня осадивший. Перед глазами молчаливо стоящие деревья и далекие огни пешеходных переходов. Я резко обернулся и увидел девушку, уставившуюся на меня. Она потирала плечо. Я в одно мгновение очнулся, точно на меня плеснули ведро воды. В ее лице и грусть, и сочувствие, и злость. Дверь закрылась перед моим носом, спрятав всех посетителей. Я хотел поднять руку, но не мог. Я с минуту тупо смотрел на дверное стекло, заклеенное фольгой. Затем развернулся и поплелся куда-то в неизвестность.

Я обнаружил себя сидящим на скамейке. В онемевшей от холода руке тлела сигарета; от нее тонкой струйкой поднимался синеватый дымок, растворяясь где-то в желтом свете фонаря. Я смотрел на озеро, покрытое манной кашей снега. В его центре обнимались два безмолвных силуэта. С неба медленно спускались снежинки.

Из раздумий меня вывел чей-то голос. Я не различал слов. Прислушался к его звучанию. Он точно женский. Повернулся и округлил от изумления глаза. Это была она. В одно мгновение картина с кладбища и с аптеки. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я – потому что не знал, что сказать. Она – видимо, ожидала на что-то ответа.