Книга Без страха и упрёка 3, страница 26 – Андрей Земляной

Жуков, до этого почти не вмешивавшийся и слушавший разговор через отдельную линию, поддержал командующих:

— Они правы, товарищ Сталин. Сейчас самое ценное, что получили фронты, — не километры сами по себе, а возможность сохранить ударную группировку. В обычных условиях после такого прорыва половину пополнения пришлось бы сразу тратить на восстановление дивизий. Здесь части потрёпаны, но боеспособны. Если дать им трое суток и нормально подвезти снаряды, можно уже ставить задачу на Мгу всерьёз.

Сталин медленно прошёл вдоль карты и остановился возле красной линии, отделявшей занятые Синявинские высоты от района Мги.

— Значит, три дня, — сказал он. — За это время дорогу к Ленинграду строить без остановки, фронт расширять там, где это возможно без больших потерь, немецкие резервы бить на подходе. По «Шторму» — срочно разобрать все отказы и подготовить вторую партию. По малым радиостанциям Генеральному штабу вместе со связистами представить отдельный доклад: сколько можем делать, какие части получать должны в первую очередь и чему их надо учить, чтобы они не превращали эфир в базар. Систему радиоподавления изучить по итогам операции отдельно. Не только аппаратуру, а весь порядок от разведки частот до передачи цели станции подавления.

Василевский записывал распоряжения, Маленков уже делал пометки в своей производственной справке, а Каганович снова наклонился к карте, прикидывая, где можно провести будущую ветку дальше от немецкой артиллерии.

— И ещё, — продолжил Сталин, когда казалось, что разговор уже подошёл к концу. — Не делать из новых средств чудо. Сегодня немцы не знали, что мы умеем. Завтра будут знать. Послезавтра научатся менять частоты, глубже копать блиндажи и рассредоточивать людей перед налётом. Наше преимущество не в том, что мы сделали одну хорошую бомбу или маленькую радиостанцию. Преимущество будет только тогда, когда мы научимся пользоваться этим как привычным и понятным оружием.

Берия едва заметно улыбнулся, потому что сам ещё недавно пришёл почти к тому же выводу, только формулировал его значительно менее печатными словами.

Сталин положил карандаш возле карты.

— Товарищи Говоров и Мерецков.

— Слушаю, товарищ Сталин, — почти одновременно ответили оба командующих.

— За Ленинград спасибо вам и людям. Но праздновать будете после Мги. Сейчас закрепляйтесь, приводите войска в порядок и готовьте следующий удар.

— Понял, товарищ Сталин, — ответил Говоров.

— Будет сделано, — добавил Мерецков.

Связь отключили, однако совещание на этом не закончилось. Военные ещё долго разбирали состояние армий, Каганович требовал сапёрные и инженерные подразделения для очистки будущей железнодорожной трассы, Микоян считал, сколько продовольствия можно будет дополнительно отправлять в Ленинград после открытия движения, а Маленков выписывал предприятия, которым предстояло получать совершенно неожиданное задание на производство корпусов, распылителей и взрывателей для изделия, о существовании которого большинство директоров заводов ещё неделю назад даже не подозревало.

На карте южнее Ладоги оставалась красная полоса шириной до тридцати с лишним километров, и сама по себе она ещё не снимала блокаду, не отгоняла немецкую артиллерию от Ленинграда и не возвращала городу нормальную жизнь. Но теперь через эту полосу можно было проложить железную дорогу, провести автомобильные колонны, перебрасывать войска без Ладоги и снабжать фронт уже не через лёд, а непосредственно с Большой земли, а немцам, если они хотели снова замкнуть кольцо, пришлось бы сначала выбить две советские армии с Синявинских высот.