Книга Фальшивое солнце, страница 105 – Геннадий Сорокин

— Девушку, которая изображала служанку профессора, звали Света Николаева, — в самом начале допроса сообщил он. — Мы воспитывались с ней в одном детском доме.

— Стоп! — тут же остановил его Агафонов. — Ее действительно так звали или это русифицированный вариант ее имени? По виду она на Свету из Рязанской области нисколько не похожа.

— Давайте я вам все по порядку расскажу, иначе сам запутаюсь, о чем говорить, — предложил Гомбоев. — Света по происхождению метиска. В детском доме мы называли метисами всех, у кого отец и мать были разных национальностей. Мать у Николаевой была буряткой, а отец якутом. Мать умерла, когда ей было пять или шесть лет, а отца она никогда не видела. При рождении она, наверное, получила национальное имя, но я ни разу не слышал, чтобы ее называли не Светой, а как-то по-другому. Наш детдом находился в Улан-Удэ. В нем дети и воспитатели были разных национальностей. Между собой мы разговаривали исключительно на русском языке. Я говорю на бурятском языке как на своем родном, а Света его почти не понимала. Она с детских лет говорила только по-русски. У некоторых воспитанников в детдоме были национальные имена. Если имя ребенка было трудно произнести по-русски, то его переделывали на русский манер. Меня по паспорту зовут Дмитрий, так что мне менять имя не пришлось. Одного парня у нас звали Камиль, он был татарином. Ему тоже не стали менять имя. Света же всегда была Светой, независимо от того, что у нее было написано в свидетельстве о рождении. В детдоме я с ней практически не общался. Она была необщительной девочкой и немного, как бы сказать-то… немного со странностями, что ли. Не дурочка или глупышка, но некоторые ее поступки вызывали изумление. В восьмом классе она сбежала из детдома и поехала на комсомольскую ударную стройку, на строительство Братской ГЭС. Ее поймали на вокзале, вернули в детдом. Воспитатель спросила, кем она хотела устроиться на стройке, если у нее ни аттестата о восьмилетнем образовании, ни рабочей профессии нет. Света ответила, что хотела быть поваром. Над ее ответом даже смеяться никто не стал. Какой из нее повар, если она только картошку чистить умеет да посуду на дежурстве по столовой мыть? Я выпустился из детдома первым, Света — через два года. Все, что с ней было дальше, я знаю только с ее слов. Она окончила ПТУ в Улан-Удэ, получила как сирота койко-место в рабочем общежитии, устроилась работать на небольшую швейную фабрику. Долго она там не проработала, так как ее поймали на краже вещей в раздевалке и выгнали с работы. Могли бы посадить, да пожалели. Из общежития ее выписали, и она осталась на улице без средств к существованию. У нас в детдоме была нянечка. Ее звали тетя Валя. Добрейшей души женщина! Немолодая уже, овдовевшая. У тети Вали была своя квартира. Света попросилась пожить у нее и осталась на долгое время. Два года назад к тете Вале приехал ее знакомый Мицуко Орояма.

— Стоп! — вновь прервал рассказчика Агафонов. — Мы достоверно установили, что этот человек не японец. Его не могли звать Мицуко Орояма.

— Я‑то откуда знаю, как его звали на самом деле! — воскликнул Гомбоев. — Света звала его Мицуко. Она, наверное, сама не знала, как его зовут и кто он такой. Я же вам говорю, что Света была девушкой со странностями. Если ей этот мужик представился как Мицуко, то она его так и называла. Мицуко этот пользовался поддельным паспортом и выдавал себя то за известного бурятского писателя, то за завхоза бурятского национального театра.