Книга Фальшивое солнце, страница 107 – Геннадий Сорокин

— Кстати, где он был в это время? — спросил Агафонов. — Он что, разрешал ей одной гулять по городу и знакомиться с мужчинами?

— Тут вот какое дело. Перед тем как совершить мошенничество и выдать себя за японского профессора, Мицуко уезжал на «рекогносцировку» в город, где он собирался ставить «пьесу». Присматривал квартиру, где будет жить, гулял по улицам, чтобы свободно ориентироваться в незнакомом месте. В тот день, когда мы встретились со Светой, он был второй день в отъезде. Если бы не это стечение обстоятельств, то мы бы просто не встретились и она осталась бы живой. Но как получилось, так получилось! Это карма. От нее не убежишь и не скроешься.

— Вначале я расскажу вам о том, что мне достоверно известно про Свету Николаеву, — продолжил Гомбоев. — Она смешанных кровей. Мы с ней вместе воспитывались в детдоме в Улан-Удэ. У нас в детдоме действительно была нянечка, которую мы звали тетей Валей. После детдома я встретил ее в Омске в августе этого года. Это все, что я точно знаю о ней. Остальное — только с ее слов. Ах да, вот еще что! Когда мы встретились в Омске, Света была хорошо одета. У нее в ушах были золотые серьги, на руке — женские миниатюрные часики. И у нее были деньги. На второй день наших прогулок она повела меня в ресторан. Швейцар не хотел нас пускать. Я был одет для ресторана очень скромно. Швейцар скептически осмотрел меня с ног до головы и решил, что у меня не хватит денег заплатить за ужин. С издевательской ухмылочкой он спросил: «Деньги есть? Покажи!»

Света как закричит на всю улицу: «Может быть, тебе показать, что у меня под юбкой есть? Позови метрдотеля или я вам сейчас такой скандал закачу, что весь вечер испорчу».

Швейцар смутился и тут же пропустил нас. Я смутился еще больше него. До этого момента я не знал, кто такой метрдотель. В ресторане Света вела себя уверенно, чувствовалось, что она не в первый раз в таком заведении. За ужин с вином заплатила двадцать рублей. Для меня это были бы неподъемные деньги, а она отдала их с легкостью, словно каждый вечер в ресторане расплачивается. Потом Света призналась, что деньги украла у Мицуко, а он даже не заметил. Теперь о том, что я знаю с ее слов. Она жила у тети Вали. Приехал Мицуко, и тетя Валя ей практически открытым текстом сказала, чтобы она соблазнила Мицуко и уехала с ним в другой город, где он должен был начать работать учителем в школе. Тетя Валя сказала ей: «Ты девушка симпатичная, хорошо сложенная. Ты должна понравиться Мицуко. У меня больше нет финансовых возможностей тебя содержать».

— Если все, что ты говоришь, правда, то… — Агафонов секунду подумал, как бы получше выразить свою мысль, — тетя Валя не могла называть своего знакомого Мицуко. Он не японец, и она должна была называть его настоящим именем.

— Ко мне какие претензии? — удивился Гомбоев. — Если бы я знал, как его зовут, разве стал бы скрывать? Света его всегда называла Мицуко, а как его звала тетя Валя, я не знаю.

— Дальше! — решил не сбавлять темп Агафонов.

— Мицуко забрал Свету с собой. Они поехали на поезде во Владивосток. Там он купил ей золотые серьги. У Светы уши были не проколоты. Мицуко распарил ее в горячей ванной, намылил мочки ушей и большой иголкой проткнул их. Света сказала, что боялась даже пикнуть, когда он достал огромную иглу. «У него были холодные, жестокие глаза, как у волка, — сказала она. — Он мог бы в сердце мне воткнуть эту иглу, и рука бы у него не дрогнула». Из Владивостока они поехали по городам, где стали мошенничать. Мицуко выдавал себя за профессора японского языка, а Света исполняла при нем роль гейши, его служанки. Первую «пьесу» они поставили осенью 1977 года. Зимой отдыхали на курортах, весной снова кого-то обули, а летом Мицуко слег с обострением аппендицита в Омске. Его прямо с поезда сняли. После больницы он купил там комнату гостиничного типа и прописал в ней Свету, так как сам жил по поддельным документам. Света была на седьмом небе от счастья. Она больше не хотела мошенничать, но Мицуко так на нее посмотрел, что она вспомнила Владивосток и испугалась, как бы он ее не убил.