Книга Фальшивое солнце, страница 8 – Геннадий Сорокин

Агафонов осмотрел комнату, прикинул, какие события могли в ней развернуться совсем недавно, не более суток назад. Квартира, в которой произошло убийство, была двухкомнатной, нестандартной планировки. В ней имелась большая прихожая, напротив которой располагалась гостиная. Вторая комнатка, площадью не больше, чем кухня в панельной пятиэтажке, была расположена за плотно прикрытыми дверями слева. Напротив входа в нее находилась кухня. Главная комната в квартире была обставлена очень необычно. Пол покрывали грубые циновки из бамбукового волокна. В углу стоял топчан на очень коротких ножках. Сидеть на таком топчане наверняка неудобно — слишком уж низким он был. Рядом с топчаном стоял довоенный потрескавшийся комод, оставленный хозяевами квартиры в пользование квартирантам. Каркас журнального столика был перевернут, стеклянная столешница разбита. На стене напротив входа висели широкие матерчатые ленты, исписанные иероглифами. Между ними был закреплен большой раскрытый веер. Вместо плафона под потолком лампочку освещения скрывал круглый бумажный фонарь кремового цвета. В углу комнаты у окна было что-то напоминающее верхнюю часть ученической парты для начальных классов с отрезанным сиденьем и укороченной высотой. Писать за этим приспособлением можно было, только поджав под себя ноги. Рядом с этой странной конструкцией стояла тумбочка, на которой были аккуратно сложены в стопочку тетрадки и в пластмассовом стаканчике ручки. У тумбочки было два выдвижных ящика, на момент осмотра закрытых. Противоположная от окна стена задрапирована тканью, на которой вручную краской были нарисованы драконы, цветы, птицы и ветки деревьев. Центральное место на этой стене занимал висящий в ножнах самурайский меч катана. На полу у стены лежала книжная стойка, опрокинутая во время борьбы. Книги из нее выпали, сувениры разлетелись в разные стороны. Плотные шторы на окне в комнате были задернуты. В этой странной комнате не было ничего, что являлось обязательным атрибутом любой советской гостиной: ни дивана, ни кресел, ни большого стола, за который по праздникам усаживали гостей. Не было также ни телевизора, ни магнитолы на высоких ножках, ни мебельной стенки с посудой и книгами, ни одежного шкафа.

— Экспозиция: жизнь и быт самурая XIX века, — не обращаясь конкретно ни к кому, сказал Агафонов. — Я не представляю, для чего эта комната предназначена. Профессор нормального роста был или карлик? Как можно за этим огрызком парты сидеть? Где в этой комнате можно одежду оставить? Где в ней стол, черт подери?

— Рядом есть еще комната, — напомнил Абрамов.

— Дойдем до нее, а пока ответьте мне на вопрос: у этой красавицы лицо выбелено или здесь просто тусклое освещение?

— Я тоже так решил, — подтвердил догадку начальника Абрамов. — На кой черт она на лицо белила нанесла как актриса в японском театре?

Девушка с белилами на лице лежала посреди комнаты. У нее были длинные иссиня-черные распущенные волосы, тонкие изящные руки, кукольное личико. Слева на виске виднелась рана, кровь в которой успела запечься и почернеть. На ней было надето традиционное японское женское кимоно красного цвета с большими белыми цветами. Рядом с девушкой лежал предмет, напоминающий трезубец с сильно вытянутым вперед центральным зубом.