Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Глава первая Ночь на понедельник, 20 мая 1946 года. Страшный сон сменился страшной явью — в дверь кто-то громко колотил. — Глеб Максимович, вставайте! — взволнованно кричал мужчина. — Это Карпов, у нас ЧП! Кротов зарубил жену! Глеб соскочил с кровати — одуревший, взъерошенный. Пришла беда, откуда не ждали. Он даже не сразу сообразил, кто такой Кротов, и замотал головой, чтобы избавиться от дури. Бесполезно, ее ничем не выбить. В дверь тем временем продолжали колотить. Егор Васильевич, председатель сельсовета, что-то отчаянно и с надрывом кричал. Глеб, прыгая на одной ноге, влез в брючины, натянул сапоги, набросил на плечи китель. И где эта чертова кобура? Найдя ее, Глеб кинулся к двери и открыл ее. Свет от тусклой лампочки плясал по лицам людей. Егор Васильевич был бледен, как мертвец. За его спиной кто-то еще маячил. — Ужасная ситуация, Глеб, — зачастил Карпов. — Поздно сообщили, мать их за ногу… Они еще с полуночи начали ссориться… Ну как ссориться — Ванька орал, кричал, что она изменяет ему со всеми подряд, что таращится во все гляделки на нового участкового — на тебя то бишь… Анастасия плакала, мол, не виновата ни в чем, он сам все выдумал. Но Ваньку было уже не остановить — взбеленился мужик и зарубил ее… — Как это — зарубил?! — Ну так это… топором… Глеб скатился с крыльца и бросился к калитке. Кажется, он вспомнил Ваньку… Одноногий фронтовик — угрюмый, ненавидящий все человечество, особенно тех, кто живет вокруг него. Пил, сидел на каких-то лекарствах. Однажды пообщались — было видно, что человек едва держится, чтобы не взорваться. А Анастасия — скромная, миловидная, с вечно уставшим лицом и виноватой улыбкой. Вот какого черта жила с этим бирюком? Любила? Ага, щас! Русских баб никаким умом не понять. В них можно только верить, если переиначить классика… Он выбрался из калитки, побежал через дорогу в проулок — на параллельную Советскую улицу. Грязь на проезжей части никогда не высыхала, но ладно, на то и сапоги… Искать избу не пришлось, у ограды стояли люди. Тревожно переговаривались деревенские бабы, покачивался, опираясь на клюку, старик. Анастасия недавно покрасила наличники, и они белели в полумраке. Чадила керосиновая лампа на столбе, пахло сыростью и дымом. В доме не переставая орал мужик, крушил топором мебель, бил посуду. — Глеб Максимович! — бросилась к нему наперерез соседка через дорогу, Авдотья Лямишева. — Как хорошо, что вы пришли… Ванька Кротов совсем с катушек слетел, посмотрите, что творит… Кто-то у ограды взволнованно вещал, что сам видел, как Кротов жену зарубил — вот, ей-богу, честное-пречестное! Это просто ужас! — Он же таблетки постоянно пьет, — вспомнил кто-то. — А еще бухает, вот и тронулся умом, скотина… Бедная Анастасия… У нее же мать на другом конце деревни живет… Как же теперь старушке… — Глеб Максимович, вы куда? — спохватилась Авдотья и схватила его за болтающуюся полу кителя. — Он же вас того… топором… Глеб раздраженно оторвал от себя ее руку и шагнул за калитку. Стукнул ногой по двери, распахнув ее настежь, прогремел тазиками по крохотным сеням. В горнице горел тусклый свет. Картина предстала страшная — такая всю жизнь потом мерещится. В горнице царил разгром. Все в крови, в бутылочных осколках. Стол и стулья порублены в труху. Истерзанный труп в домашнем халате. Рубил свою суженую Кротов старательно, ни одного участка не пропустил. |