Онлайн книга «Секретная глушь»
|
— Может, не надо, Егор Васильевич? — взмолился Глеб. — Надо, товарищ Соснин, надо, — ухмыльнулся председатель и вышел за дверь. Деревня жила своей непростой мирной жизнью. Посетителей — тех, кому реально требовалась помощь милиции, пока не было. До обеда можно было посидеть в кабинете, потом отправиться на обход вверенной территории. Соснин смотрел на обтрепанную физическую карту, прибитую к стене. Ей было черт знает сколько лет, но что могло измениться в этом медвежьем углу? Здесь и через двести лет ничего не изменится. Карта отображала не весь район, только его западную часть, окрашенную в зеленый цвет — лесов здесь полно, а еще небольшие повышения местности, голые поля, до которых пока не дошли руки сельских тружеников. В левой нижней части карты — деревня Шамары, где он имел честь жить и работать. Чуть южнее и восточнее — еще две деревушки — Гурьевка и Быстровка, ничем не лучше этой — такая же глушь и разруха. На востоке, в двенадцати верстах, райцентр — крупное село Погребное, где есть все, что душе угодно: магазины, райком партии, приличные дома, парки и даже небольшой стадион. Практически центр мироздания — целых десять тысяч населения. Районная больница с моргом, районный отдел милиции, школы, детские сады. Довольно протяженная обжитая территория — вездесущий частный сектор. Других населенных пунктов карта не включала. Повсюду все те же леса, кое-где прорезаемые проселками. В трех верстах к северу от Шамар — так называемое Мараканское урочище — местность со сложным рельефом, сложной флорой и холодным отношением к ней местных жителей. Что в этой местности необычного, Глеб не видел, слышал только пересуды сельчан, но лично его подобные темы не интересовали. Ограниченная скалами территория примерно в пару квадратных километров, естественная природная чаша с собственным климатом, с собственной растительностью, отличающейся от обычной. У урочища дурная слава — что-то связанное с мистикой, суевериями, с традиционными народными страхами. Якобы в урочище пропадали и гибли люди, якобы в этой чаше царит атмосфера ужаса, людей преследует паника, галлюцинации. Да еще и немцы в период оккупации чем-то там занимались — то ли исследовали, то ли добывали, развели секретность, — а когда вышел срок, все взорвали и ушли. Местные туда не ходят. Зачем? Разве что развеяться от тяжелой деревенской жизни, обзавестись свежими впечатлениями… Честно говоря, не тянуло. В мистику Глеб не верил, к фантастическим историям относился иронично. А если что-то не понимал, то не было у него такой привычки — лоб разбить, а докопаться до сути вещей… Что он вообще тут делал? Как так вышло, что судьба занесла его в это гиблое место, где нет ни просвета, ни хоть малых перспектив? Родителей он не помнил, считалось, что они погибли в Гражданскую войну, оказавшись где-то под Уфой между красными и белыми. Семилетнего мальчишку сдали в детдом в Екатеринбурге, который впоследствии стал Свердловском. Свою ли он носил фамилию? Имел ли тот же возраст, что значился в его документах? Сейчас бы это никто не подсказал — раньше-то не могли. Человек без прошлого, без роду-племени, но какое это, по большому счету, имело значение? Иногда он терзался ночами, шатался из угла в угол, но, в принципе, на жизнь эти блуждания не влияли. Ведь он вырос в стране победившей пролетарской революции и ничуть не сомневался в верности выбранного курса. Удивлялся, как и все — чего ждут остальные страны? Даже дураку понятно, что весь мир придет к победе коммунистического труда, и воцарится новая эра светлых годов… |