Книга Секретная глушь, страница 11 – Валерий Шарапов

Увидев дом, где придется жить, Глеб впал в глубокое уныние — это вам точно не Рио-де-Жанейро… Первой мыслью было купить всю водку, имеющуюся в магазине, и уплыть по волнам забвения. Но сдержал естественный порыв, ограничился одной бутылкой, растянувшейся на три дня и не принесшей ни душевного, ни репутационного ущерба…

В итоге смирился. Везде живут люди. Везде есть хорошие и плохие. В Шамарах его ценили, выполняли все прихоти (хотя и не просил), практически отпадала нужда заботиться о хлебе насущном — все рядом. Было личное оружие, которое он имел право всегда носить с собой, была машина — переживший войну «ГАЗ‐64»: агрегат с почти человеческим (то есть сложным) характером, но выполняющий все, что тебе нужно, если знаешь к нему подход…

— Разрешите, Глеб Максимович? — промурлыкали за спиной. Глеб стоял у окна, смотрел на старую церквушку, тусклый купол которой высовывался из-за сельмага. Церковь закрыли еще в двадцатые — незачем советским гражданам навязывать то, чего нет. Помещение использовали как склад древесно-стружечных материалов. Здание опоясали забором. Старушки с тех пор молились по домам — что, в принципе, не возбранялось новой властью.

Он резко повернулся. В кабинет, крадучись, как кошка, вошла Клавдия Ивановна Берестова, секретарша Егора Васильевича. Видимо, закончила печатание под диктовку о первоочередных задачах советской власти. Особа интересная, хотя могла бы быть и чуть моложе. Язык у Клавдии Ивановны был без костей, она сама трещала, как печатная машинка, и терпеть ее можно было лишь в ограниченных пределах.

— Все хорошеете, Клавдия Ивановна? — отпустил комплимент Глеб.

— Ну что вы такое говорите, Глеб Максимович, — жеманно засмущалась секретарша. — Кто же в наше время хорошеет? У вас, должно быть, зрение портится… Батюшки! — ахнула секретарша. — Что с вами, Глеб Максимович? Вы же кровью истекаете!

Он не заметил, как под ноги натекла целая лужа! Вставал из-за стола, зацепил запястьем выдвижной ящик, почувствовал какой-то дискомфорт, но не придал этому значения. Оказывается, вчерашняя рана от бутылочного осколка снова вскрылась.

— Стойте так, никуда не уходите! — приказала секретарша и убежала. Вернулась через полминуты (ничего себе скорости) с бинтами и с какой-то мазью. Усадила его на стул, стала перевязывать. При этом делала все крайне медленно и склонялась очень низко — почти касаясь носом его лба.

— Что же вы так неосторожно, Глеб Максимович? — бормотала Клавдия, при этом голос становился вкрадчивым и пониженным. — Ох уж вы, мужчины, ничего не замечаете… Как лезть туда, где опасно, это всегда пожалуйста, а как поберечься — это не про вас…

У секретарши неплохо получалось, видимо, окончила курсы медсестер. Но делала все очень медленно, и голова явно была занята чем-то другим. Глаза туманились, речь становилась сбивчивой. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы снизу, из подвала, не донесся душераздирающий вой!

Клавдия Ивановна отшатнулась, глаза ее наполнились ужасом. Очнулся наконец Ванька Кротов, вспомнил, что натворил, и завыл, как волк на луну. Он ничего не говорил, не матерился, просто выл — но так, что холод бежал по позвоночнику. Камера с решеткой находилась прямо под кабинетом, до источника шума — несколько метров. Затем послышался удар — возможно, бился головой о стену. Стена была земляной, вряд ли Кротов добился бы желаемого. Он снова начал выть — надрывно, страшно.