Книга Мельница ангелов, страница 34 – Андреас Грубер

Хогарт указал на картины на стене.

— Все же она довольно похожа на эти.

— Когда художник находит свой стиль, он развивается очень медленно. То, что вы здесь видите, создано в среднем три года назад. В моей мастерской сейчас рождается новый цикл с измененными мотивами и альтернативными техниками, но пока я топчусь на месте.

— Творческий кризис?

— Возможно. — Мадлен пожала плечами. — Сейчас я чувствую себя как рыба, выброшенная на берег, — вздохнула она. — Об этих вещах вашей юной подруге в академии ничего не расскажут.

— Моей дочери, — поправил он ее.

Она с удивлением посмотрела на его руки.

— Вы не носите обручального кольца.

— Моя бывшая жена живет в Амстердаме. — Он уже боялся, что ему придется снова рассказывать эту сказку про магазинчик и ароматические масла, но Мадлен не интересовалась подробностями. Вместо этого она смело разглядывала его.

— У вас не хватает части брови, — заметила она.

— В детстве я обжегся отцовской зажигалкой, когда тайком хотел покурить в сарае.

— Бедняга. — С притворной жалостью Мадлен покачала головой. — И с тех пор вы не курите?

— Пытаюсь бросить уже несколько месяцев.

— Надо было бросить еще в детстве.

— Хороший совет.

— Значит, я не смогу соблазнить вас сигаретой?

— Лучше не надо. — Разговор развивался необычно. К тому же Хогарт вовсе не хотел говорить о себе, он пытался найти способ изменить ход беседы. — Почему вы рисуете такое? — наконец спросил он.

Любой другой человек при этом вопросе огляделся бы или хотя бы посмотрел вверх, раздумывая, но Мадлен выдержала его взгляд.

— На протяжении веков Вена неоднократно страдала от эпидемий — чумы, холеры или оспы, — медленно ответила она. — В самый страшный год чумы смерть унесла более двенадцати тысяч жизней. Всегда было одно и то же: сначала умирали люди в пригородах, а вскоре — в центре города. Те, кто имел конные повозки, бежали из Вены. Остальным приходилось оставаться. Страх заражения был настолько велик, что люди сторонились друг друга, и многие умирали в одиночестве. В те времена люди верили, что чума с ее массовыми смертями пришла как наказание Божье за грехи мира. Они действительно думали, что наступил конец человечества. — Лишь теперь Мадлен отвела взгляд в сторону.

— Это не отвечает на вопрос, почему вы пишете такие картины, — заметил Хогарт.

— Трудно объяснить это тому, кто не интересуется искусством. Для этого нужно лучше узнать художницу, заглянуть в ее внутренний мир, разделить ее переживания, понять ее окружение.

И снова она ушла от прямого ответа.

— Картины — зеркало души, — добавила она в заключение. — Так лучше звучит?

Хогарт демонстративно огляделся.

— Ваши полотна мрачные, мотивы простые, исполнение грубое, без радости в деталях. Так выглядит ваша душа?

Она ответила легкой улыбкой, словно слышала такую критику не в первый раз.

— Совершенство достигается не тогда, когда нечего добавить, а когда нечего убрать.

Хогарт догадывался, что ступит на крайне тонкий лед, если начнет обсуждать с этой женщиной искусство, но, поскольку он все равно представился ей автомехаником, терять ему было нечего.

— Не становится ли это нехудожественным, когда все слишком просто? — спросил он.

— Идеальный художник умеет выражать сложные вещи просто, а не наоборот, мой дорогой.