Книга Томас Тредд. Мёртвый ход, страница 11 – Роберт Гилберт

— Вашему брату не врали чувства, – проговорил Томас, наблюдая, как от кости отделяются крошечные пузырьки воздуха. – Эта кость действительно «живая». Он извлек фигуру и приложил к её основанию тонкую пластинку из слюды. Слюда мгновенно запотела.

— Посмотрите на гриву коня, полковник. Видите эти поры? Это не дефект материала. Это вентиляция.

Томас взял тонкое сверло и, найдя точку в орнаменте седла, сделал одно короткое движение. Фигура распалась на две половины, обнажив сердцевину. Внутри кости была вырезана полость, в которой лежала крошечная, размером с горошину, капсула из пористого дерева, обмотанная золотой проволокой.

— Это не магия. Это гальваника и химия, – Томас поднес капсулу к свету. – Внутри – концентрат мускуса и индийской конопли. Когда фигура нагревается от тепла человеческой руки, пары начинают просачиваться сквозь поры кости.

Полковник нахмурился, вцепившись в прилавок.

— Но как это заставляло фигуры «ходить»?

— Они и не ходили. Они внушали движение, – Томас указал на золотую проволоку. – Это сердечник магнита. Под шахматным столом «Магистра» был спрятан переменный ток. При нажатии педали магнитный импульс заставлял фигуру в руке игрока мелко дрожать. А пары конопли, которыми дышал ваш брат всю партию, дорисовывали в его мозгу остальное. Он видел движение там, где был лишь статический спазм. Томас перевернул основание фигуры. На нем была едва заметная вмятина от ногтя.

— Ваш брат понял это в последнюю секунду. Он пытался раздавить коня, чувствуя его вибрацию. Но «Магистр» – хороший игрок. Он играет не на доске, а на нервной системе противника.

Старик аккуратно сложил половины кости обратно. Вещь снова выглядела благородным антиквариатом.

— Фигуры не стоят поместья, полковник. Но они стоят правды. Ваш брат не сошел с ума – он был отравлен и обманут физикой.

Томас пододвинул фигуру офицеру.

— Возьмите её. И если решите нанести визит «Магистру», не забудьте надеть кожаные перчатки. Они плохо проводят и ток, и яд. А с вас – пять шиллингов за то, что я вернул вашему брату его честное имя, пусть и посмертно.

За окном прогрохотал патрульный кэб. В лавке пахло мокрой псиной и нагретой костью. Томас знал: в этом городе даже шахматы – не игра ума, а схватка механизмов.

Вещь: Предмет – это инструмент воли. Когда вещь начинает казаться живой, ищите того, кто держит за ниточки её механическое сердце.

Ноябрь 1893 года обрушился на Лондон стеной ледяного дождя. В лавку Томаса, где каждый механизм отсчитывал чужие судьбы, вошел высокий мужчина в мокром плаще. Его лицо было изможденным, а в руках он нес свернутый рулон, завернутый в промасленную бумагу.

— Мой дядя, герцог Сент-Джеймс, умер в своем кабинете, Томас, – голос гостя был глухим от горя и недосыпания. – Он был здоров, как бык. Но каждую ночь он проводил в своем кресле, уставившись на этот гобелен. А под утро его находили бездыханным, с открытыми глазами, полными ужаса. Врачи говорят – сердечный приступ.

Томас принял сверток. Это был старинный фламандский гобелен, изображавший сцену охоты на единорога. Нити потускнели от времени, но мастерство было поразительным.

— Гобелен – это сотканное время, сэр, – проскрипел старик, раскладывая ткань на большом столе под яркой лампой. – Но иногда оно ткет и смерть.