Книга Миссия в Неаполе, страница 30 – Иван Любенко

— Мадам права, — ледяным тоном произнёс он, обращаясь к Климу. — Я могу вам помочь. Но должен предупредить: мои услуги стоят дорого.

— Не думаю, что это станет проблемой, — спокойно ответил Ардашев, давая понять, что готов платить.

Доменико нехотя кивнул, словно делая одолжение.

Рядом с вдовой всё это время находился статный господин лет сорока, с безупречно ухоженной бородкой в стиле Наполеона III и такими же холёными усами. Настоящий красавец, из тех, что легко покоряют женские сердца. Он не понимал французского, и, вероятно, поэтому бросал на Ардашева короткие, ревнивые взгляды, совершенно игнорируемые контессой.

— Когда и где состоится отпевание? — спросил Клим, возвращая разговор в подобающее русло.

— Завтра в десять утра в базилике Сан-Доменико-Маджоре. Это совсем рядом, в пятнадцати минутах ходьбы. Надеюсь, вы остановились не слишком далеко отсюда? — спросила она, и её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем того требовали приличия.

— Отель «Бристоль», — ответил Клим.

Лицо Аурелии просветлело; она понимающе и с уважением кивнула.

— О, это лучший отель в Неаполе. Вы сделали правильный выбор.

— Я обязательно буду завтра на прощальной литургии, — пообещал Ардашев. — Ещё раз примите мои соболезнования.

Он поклонился вдове, кивнул Доменико и, бросив короткий взгляд на ревнивого красавца, направился к выходу.

Уже сидя в коляске, уносившей его прочь из этого невесёлого места, Ардашев перебирал в памяти увиденное. Кокетливая, не скрывающая своего торжества вдова и молчаливый ухажёр рядом с ней. Униженный, но гордый секретарь. Театральное горе и едва сдерживаемые страсти. «Безусловно, в семье покойного графа Монтесано спрятано слишком много тайн, — мысленно проговорил Клим. — Теперь следует отыскать главную. Именно её разгадка и приведёт к поимке убийцы».

26 января 1799 года

Уже третий день Неаполь корчился в лихорадке, наречённой «свободой». Её принесли на штыках французские гренадеры генерала Шампионне. Король Фердинанд IV и его двор, бросив столицу на произвол судьбы, бежали на Сицилию под прикрытием британского флота адмирала Нельсона. Республиканские ветераны, прошедшие огонь европейских кампаний, ожидали лёгкой победы и парадного марша. Они полагали, что город, оставленный правителем и армией, падёт к их ногам без единого выстрела. Но вместо аристократии, готовой сдать ключи, и деморализованных солдат их встретила ярость, какой они ещё не видели. На защиту Неаполя встала его душа — дикая, нищая и фанатично преданная.

Это были лаццарони — уличная беднота, люмпены. Для них беглый король был отцом, а вера — единственным достоянием. Французских республиканцев они считали не освободителями, а безбожными дьяволами, несущими чуму революции. На три долгих дня и ночи узкие улицы Неаполя стали настоящим адом. Вооружённые чем попало — старыми ружьями, кухонными ножами, камнями с мостовой, — эти оборванцы превратили город в смертельную ловушку. Они дрались за каждый переулок, за каждый дом, бросаясь в самоубийственные атаки на построенные в каре батальоны. Грохот мушкетов тонул в яростных криках, а воздух пропитался запахом пороха, пота и крови, которая текла по брусчатке рекой, смешиваясь с грязью и вином из разбитых бочек.

В этом хаосе не было места парадным церемониям. Штандарт полка — его священная реликвия — держал, как и положено, храбрый знаменосец. Тяжёлое древко покоилось в бушмате — кожаном стакане широкого панталера^[33], перекинутого через плечо, а жёсткая система креплений и пряжек на груди намертво фиксировала стяг, оставляя руки воина свободными для боя.