Книга Миссия в Неаполе, страница 72 – Иван Любенко

Я тоже помню всё. Нашу прогулку по набережной, шум волн и нашу любимую скамейку. Эти воспоминания — моя отдушина. Они греют меня лучше любого южного солнца.

Поверь, я сделаю всё, чтобы моя командировка закончилась как можно скорее. Каждая минута разлуки — это украденное у нас время. Жди меня и знай, что где бы я ни был, все мои мысли только о тебе.

Крепко обнимаю тебя и люблю. Навеки твой, Клим».

Он запечатал конверт и положил его на край стола, чтобы отдать портье утром. Затем вновь вышел на балкон и закурил. Неаполь утонул в ночи. Далеко внизу, в чёрной воде залива, дрожали отражения звёзд и мерцающих огней. Он снова подумал о Сфинксе, о художнике Вьери, о записке с «Чёрной рукой». Игра становилась всё опаснее. Но теперь он не сомневался, что выполнит поручение консула и вернётся туда, где его ждёт счастливая жизнь — в Россию.

Новый день встретил Ардашева тяжёлым небом, нависшим над морем, которое напоминало потускневшее от времени серебро. Вчерашний визит к дону Сальваторе оставил неприятный осадок. В памяти остались неясные намёки и весьма грубая манера общения. В любой другой ситуации Клим не стал бы терпеть подобное поведение собеседника и тут же поставил бы его на место. Сфинкс уподобился пауку, дёргающему липкие нити, чтобы перед расправой поиздеваться над мухой, уже попавшей в его сети. И теперь, стоя на балконе, дипломат взвешивал каждое слово из того разговора: «Ищи того, кто путает стилет с кистью».

Но можно ли верить каморристу? Ардашев никак не мог прийти к однозначному ответу: что это было? Стремление навести его на ложный след, чтобы увести от самого себя? Или же прямой намёк на третье лицо? А что, если он хотел чужими руками устранить выскочку, нарушившего неписаные законы уголовного мира? Ведь Сфинксу не нужна лишняя кровь, бросающая тень на его репутацию. Ему нужен порядок, пусть и преступный, но понятный.

В любом случае дон Сальваторе вёл собственную партию, и не учитывать этого обстоятельства было бы непростительной глупостью.

Эти мысли не отпускали его и за завтраком. Их прервал официант, бесшумно поставивший на стол чашку с дымящимся кофе. Ардашев окинул взглядом зал ресторана: ранний час объяснял его пустоту. Лишь за дальним столиком у окна шелестел свежей газетой какой-то седовласый постоялец — по виду то ли француз, то ли немец.

Клим допил горячий напиток, промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола. Пора было действовать. Следующим пунктом его плана после беседы с доном Сальваторе значился золотых дел мастер Бруно, о котором вскользь заметила Аурелия. Правда, не исключались трудности с переводом, но Неаполь — не просто порт, а магнит для богатых путешественников со всей Европы.

Художники, оружейники, ювелиры, работающие в центре, не могут не знать хотя бы основ французского — универсального языка дипломатии и денег. В крайнем случае есть надежда, что они подскажут, где отыскать итальянца, говорящего по-французски. Связываться опять с нытиком Доменико совсем не хотелось.

И вскоре Клим, наняв экипаж, велел извозчику ехать на Виа Толедо. Гул толпы, грохот омнибусов и крики торговцев неслись отовсюду.

Решив пройтись пешком, он покинул коляску в самом начале улицы. Здесь, в сердце неаполитанской суеты, найти крохотную мастерскую, ютившуюся в подвале, оказалось задачей не из лёгких. Клим вглядывался в вывески и спускавшиеся вниз ступени, ведущие в полутьму цокольных этажей. Несколько раз он останавливался и, упоминая имя «синьор Бруно», пытался на ломаном франко-итальянском выяснить дорогу у лавочников, но те лишь пожимали плечами или разражались потоком гортанной непонятной речи.