Книга Проклятая земля, страница 35 – Светлана Тюльбашева

Кириллов и Шелепин умерли.

Перед хижиной собрались все соседи, которые еще могли ходить.

— Что ты хочешь от нас? — спросили они. — Скажи, что тебе нужно, и мы отдадим все.

Она ответила:

— Вы построите мне дом с колодцем и баню, прямо в деревне, недалеко от реки, и каждый день на протяжении года будете приносить молоко, яйца, кур и все, о чем попрошу.

Обессиленные соседи только рукой махнули. Когда они ушли, мы отправились в лес, собрали травки, корешки, ягоды, принесли воды из ручья. Мать развела костер и варила зелье, а мне позволила сидеть рядом и наблюдать. Она говорила что-то, кидая травы в котел, и я пыталась повторять, но только ее злила:

— Сила не в заговоре, она в земле, а ведьма лишь сосуд, через который сила выливается. Если ты не чувствуешь силу, то не можешь ею управлять и никакие слова не помогут.

— Я чувствую. — Соврала, как всегда.

Готовое зелье мать налила в ведро, велела отнести соседям, дать каждому зачерпнуть — много не нужно, достаточно пары глотков. Со мной она не пошла, сказала — пусть видят, что я принесла им лекарство.

Ведро было тяжелым, двумя руками несла, медленно ступала шаг за шагом. Оно било по ногам, по коленкам текла кровь. Иногда зелье выплескивалось, я оборачивалась — видит ли мать.

После долгих дней и ночей над свечой я впервые спустилась в деревню. Жутко там было: все попрятались, улица опустела, слышны стоны и тяжелый кашель. Я шла от дома к дому, соседи зачерпывали зелье и смотрели с таким восхищением, будто видели не меня, а мою мать. Понадобилось четыре ходки, чтобы обойти все дома, и это было тяжело, но я ходила бы вечно. Ни до, ни после я не чувствовала себя такой важной.

Вскоре люди пошли на поправку, болезнь отступила. Летом нам построили новый дом с баней и колодцем. Я радовалась, что теперь мы живем в деревне как все, и только повзрослев, задумалась — а сама ли пришла та болезнь или мать просто хотела переселиться в деревню.

4

На исходе лета земля опустела, если встать на цыпочки, можно было увидеть берег реки. Я испекла хлеб, подмела пол, постирала одежду, отпросилась у матери и пошла по полю, собирая высокие травинки, чтобы скрутить из них лошадку.

День был жаркий, хотелось залезть в воду, но мать строго запретила купаться одной. Я села у реки, опустила ступни в воду и крутила колоски. Солнце жгло спину, волосы намокли, прилипли к шее. За мной высился обрыв, а за ним начиналось огромное поле, упирающееся в дома, впрочем, с берега их не было видно.

Неожиданно послышались голоса, я обернулась. На краю обрыва стояли дочери Ивановых. На приветствие они не ответили и молча спустились по тропинке. Сначала я обрадовалась — у меня одной в деревне не было ни братьев, ни сестер, и я завидовала детям, которые играют вместе.

Сестры подошли ко мне. Я показала им травинки и улыбнулась, хотела поделиться, хватило бы еще на одну игрушку.

— Смотрите, ведьма, — сказала старшая из них. Лет девять ей было.

Я не почувствовала угрозы: мать тоже называла меня ведьмой, и в этом не было ничего плохого. Мы могли поиграть в прыгунью или в котел, они часто играли, но меня никогда не звали. Но вдруг я увидела, что младшая сжимает в руках фарфоровую куклу с золотыми волосами, которую мне подарила барыня.

— Откуда у вас моя кукла? — спросила я.