Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 69 – Карстен Дюсс

Виноград. Земля. Древесина.

Затем я позволил капле вина скользнуть на язык, чтобы оживить чувство вкуса.

На вкус вино было горьким, плотным, терпким.

Мне стало немного лучше, и Кладди даже не заметил, что земля едва не ушла у меня из-под ног.

Пока что он знал обо мне меньше, чем я о нем. Это было хорошо. Но надо бы еще поднажать.

Чтобы скрыть свою немалую растерянность, я решил заговорить о чем-нибудь пустячном.

Нужно побольше узнать о Кладди, чтобы понять, как я могу устранить исходящую от него опасность. И притвориться, что мне плевать на письма, которые он ворует.

— Ты каждый год на Камино?

— Только от Сен-Жан до Памплоны. Всегда в начале июля. Я люблю забеги быков. По вечерам в первый день Сан-Фермина я всегда сижу рядом со статуей Хемингуэя в кафе «Ирунья» и пью дайкири.

Сан-Фермин – фестиваль в Памплоне, который длится одну неделю. На протяжении нескольких столетий он всегда проводится в начале июля. В рамках фестиваля устраиваются ежедневные забеги быков через Старый город. Хемингуэй описал их в своей книге и сделал всемирно известным.

Я уже включил забег быков в свой паломнический маршрут в качестве туристического аттракциона и даже забронировал номер в Памплоне, чтобы во время Сан-Фермина можно было переночевать в Старом городе.

— И ты читаешь письма паломников, чтобы финансировать эти поездки?

— И еще потому, что там классные истории! Эти письма меня вдохновляют. Я пытаюсь представить себе, кто эти люди, написавшие их. Я наблюдаю за ними. Это почти как охота. Когда-нибудь я напишу об этом книгу. Как Хемингуэй, который ведь тоже был охотником и писателем. Взять хотя бы этого Роланда. С точки зрения финансовой он совершенно неинтересен. Но теперь я держу его на прицеле как источник вдохновения. Прокурор, которому сократили пожизненный срок. Какое преступление он совершил, а? Упек за решетку невиновного? Или отпустил виновного? Рак ведь может быть и наказанием!

Рядом со мной сидел тип, который не только использовал проблемы своих ближних для шантажа, а еще и видел в элементарных жизненных кризисах и проблемах источник вдохновения. Допустим, я тоже так иногда поступал. Но все же в совершенно ином контексте! Кладди был преступником, да еще и хвастливым. Он ставил свое непомерное тщеславие выше самых интимных нужд других людей.

Факт оставался фактом: правда о моем прошлом содержалась в телефоне моего соседа по столу – написанная моей рукой. Меньшее, что я должен был сделать до Памплоны, это уничтожить мобильник Кладди.

Паломники продолжали представляться, но я полностью сосредоточился на соседе. В упоении от самого себя, он продолжал трепать языком, полагая, что нашел во мне благодарного слушателя.

Правда, этот рантье, который был – как Хемингуэй! – охотником и писателем, уже через несколько фраз сдулся до профессионально непригодного страхового агента с лицензией на оружие и курсом народного университета^[27] по писательскому мастерству.

Кладди работал в маленьком филиале большой страховой компании. Однажды один отчаявшийся страхователь решил выяснить, по какой такой причине работодатель Кладди отказался выплачивать ему деньги по страховке, и для этого пришел как раз в тот филиал, где работал Кладди, размахивая игрушечным пистолетом, который выглядел весьма правдоподобно. После этого Кладди больше не мог выносить психологическое бремя своей работы. С тех пор он очень даже неплохо жил на пособие, назначенное ему по случаю утраты трудоспособности.