Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 103 – Карстен Дюсс

Чашка Петера была пуста. Моя тоже.

— Хочешь еще кофе?

— Нет, спасибо, я уже должен идти.

— Но ведь на самом деле ты хотел поговорить со мной не о парнях из парка, а о чем-то другом, верно?

— Да, чистая формальность. Коллеги из Альгоя в рамках служебной помощи обратились к нам, чтобы мы допросили тебя как свидетеля по одному делу. Несчастный случай со смертельным исходом.

Ледяной холод вдруг сковал мою поясницу и охватил все тело. Это мог быть только смертельный несчастный случай с Нильсом. Как, во имя неба, полиция так быстро вышла на меня? И почему?

Благодаря работе с моим внутренним ребенком мне только недавно удалось снизить до приемлемого уровня чувство вины из-за того несчастного случая. Я не хотел, чтобы теперь оно вновь возросло.

Я инстинктивно сделал то, что уже десять лет советовал каждому клиенту-уголовнику: ничего. Просто ждал. И безмолвствовал.

«Скажи ему, каким засранцем был тот официант! Он надавил на мой синяк!» – закричал мой внутренний ребенок.

Я сунул руку в карман и успокаивающе погладил птичку-повторюшку. Осознанно сконцентрировался на осязательных ощущениях. Я прочувствовал отдельные волокна ее перьев, гладкую поверхность глаз, маленький острый пластмассовый клювик. Это и меня тоже немного успокоило.

Поняв, что сам я ничего не скажу, Петер продолжил:

— Ты был в прошлом месяце в Альгое или нет?

Я поставил пустую чашку на стол и очень пристально посмотрел на Петера:

— Петер. Мы вместе учились на юридическом. Мы оба прослушали один и тот же курс уголовного права. Мы оба вот уже более десяти лет трудимся на одном и том же поприще, пусть и по разные его стороны. Ты знаешь, что я не должен и не буду отвечать на подобные светские вопросы, пока ты не скажешь мне, о чем, собственно, идет речь.

В то время как я абсолютно профессионально сумел скрыть свою панику, дискомфорт, испытываемый Петером, был весьма заметен.

— В общем, в прошлом месяце один официант в одном горном приюте при несколько подозрительных обстоятельствах свалился с террасы и погиб. Нашлись гости, которые показали, что незадолго до несчастного случая у этого официанта была какая-то стычка с тобой.

Значит, я поехал в Альпы, чтобы наконец-то побыть в обществе людей, которых я не знал и с которыми не собирался знакомиться, – и вот всего через месяц эти люди через полицию приглашают меня на встречу.

— Не могу припомнить, чтобы видел свалившегося куда-то официанта. Помоги мне, пожалуйста.

— Гости приюта говорят, ты облаял его, потому что он не обслужил тебя первым по очереди.

— Даже если и так, он свалился именно в тот момент?

— Нет, после, но…

— Тогда в качестве свидетеля я вообще отпадаю.

— Но если ты поссорился с официантом, то мог иметь мотив подстроить этот несчастный случай.

— Петер, еще раз, ты хочешь разговаривать со мной как со свидетелем или как с обвиняемым?

— Я пока не знаю. Все-таки это заурядное дело. Речь идет всего лишь о двух строчках в формуляре.

— Если кратко: когда имеется хотя бы намек на возможность того, что моего клиента допросят как обвиняемого, я неизменно требую ознакомления с материалами дела. Мое предложение: ты рассказываешь мне, как твои коллеги вышли на меня, а я прикину, приходит ли мне что-то в голову по этому поводу.

— Значит, так, официант в свой перерыв, вероятно, присел на пару ящиков с пустыми бутылками из-под альмдудлера. Ящики опрокинулись на ворота станции грузовой канатной дороги. Ворота не были заперты надлежащим образом. Официант и ящики свалились в ущелье рядом с террасой. Официант сломал себе шею.