Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 42 – Карстен Дюсс

— Довольно небрежно втыкали. Обслужили как кассового пациента^[16].

— Зато быстро и без вопросов. Кто бы это ни был.

Мы вытащили канюлю из руки Бориса.

Я повнимательнее осмотрел ампулу и коробочку. Ампула была еще наполовину полная. Всю жизнь я спрашивал себя, зачем, собственно, сдавал в школе расширенный экзамен по латыни. И вот наконец я смог впервые применить свое знание на практике.

— На ампуле с мидазоламом написано еще мелкими буквами «Dormicum».

— Что это значит?

— «Dormire» означает «спать». Эта дурь в ампуле, судя по всему, снотворное. Коробочка, кажется, его дозирует. Видимо, кто-то хотел, чтобы Борис проспал точно определенное время.

«Спи дальше, Тапси», – услышал я удовлетворенный шепот моего внутреннего ребенка.

Мой внутренний ребенок избавился от своей ярости, а я, на время, от своего страха. Борис снова сидел в тюрьме. Вместе с изрядным количеством вопросов.

— У нас теперь проблемой меньше или проблемой больше? – поинтересовался Саша.

Я пожал плечами:

— Ну да, хорошая новость, во-первых, заключается в том, что сегодня мы, скорее всего, не умрем. Сам Борис не представляет для нас опасности. – Я попытался для начала подытожить все позитивное.

— Но, может, тот тип, что его освободил, представляет опасность.

— Не имею понятия. Кто бы ни вытащил Бориса из подвала, это явно не его друг. Иначе он забрал бы Бориса с собой, а не оставил бы, усыпленного, в домике феи Лили.

Саша скрестил руки за головой – наверное, чтобы лучше сосредоточиться.

— Неплохо бы привести все в систему, – сказал он. – Что нам известно?

— Кто-то явно узнал, что мы здесь кого-то держим, – выдал я в ответ.

Саша кивнул:

— Он вытащил его из нашего подвала. Но не освободил. И не обратился в полицию. Он его усыпил, связал и засунул в домик феи Лили.

— Не просто засунул. Он его там спрятал. И даже починил замок на наружной входной двери, который до этого взломал, – добавил я.

— Это, наверно, какое-то послание?

Я задумался.

— Скорее даже три послания, – сказал я наконец. – Первое: мне известна ваша тайна. Второе: я с вами играю. И третье: кроме меня и вас, это никого не касается. Поэтому он уничтожил следы взлома на двери.

— Это совсем уж по-детски, играть с нами в такие игры, – отметил Саша.

— По-ребячески, – автоматически поправил я. – Кто играет таким образом с организованной преступностью, тот явно очень склонен к риску.

— И возможно, даже не знает точно, с кем связался.

Саша указал на спящего Бориса. У того из уголка рта тянулась ниточка слюны. Я счел абсурдным предположение о том, что кто-то связал и усыпил Бориса, не зная, кто такой Борис.

— Ты хочешь сказать, у этого кого-то случайно оказались при себе наркотическое средство, болторез, кабельные стяжки и лом? – заметил я. – И потом он в подвале дома, где квартируют адвокат мафии, бывший водитель мафии и детский сад, руководимый мафией, случайно нашел плененного русского. А потом отволок его в домик феи… Может, нам стоит проверить всех детей, не является ли кто-то из них злобным эльфом.

Саша сделал сокрушенное лицо:

— Все нормально. Я понял. Просто пришла такая мысль.

Я попытался еще раз все рационально упорядочить:

— Давай будем считать, что тип, который усыпил Бориса, знал, кто такой Борис и в каких мы с ним отношениях. Тогда он, совершенно очевидно, хотел, чтобы мы хватились Бориса. Чтобы искали его. Чтобы впали в панику.