Книга Тайна одной кошечки, страница 30 – Хлоя Минт

— Или, быть может, вас интересует, почему я пришёл на это… свидание? — лёгкое ударение на последнем слове заставило воздух вокруг сгуститься.

Лиза не испугалась. Даже её дыхание оставалось спокойным. Она не спеша пригубила эспрессо, горечь которого заставила её поморщиться.

— Думаю, сейчас вы решаете, откусить мне голову или нет, — она поставила чашку на блюдце и слегка провела кончиком пальца возле своей шеи, делая характерный жест. — А вот в первом вопросе вы правы. Но ни вы, ни Григорий мне никогда не скажете правды.

Она немного помолчала, вглядываясь в моё лицо.

— Поэтому... Я спрошу лишь одно. Ваше дело, как мне ответить. Скажите, Григорий финансировал разработку препаратов?

Воздух в кафе застыл. Казалось, даже шум кофемашины на мгновение стих. Я не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на моём лице. Но в глубине глаз шевельнулась переоценка противника.

Я медленно, почти лениво, поднёс палец к губам, словно обдумывая ответ. Пауза затянулась, наполняясь напряжённым молчанием.

— Вы задаёте вопросы, на которые не существует юридически корректного ответа, мисс Сокол, — наконец произнёс я, мой голос был тише, но оттого ещё более весомым. — Моя обязанность — защищать интересы клиента в рамках закона. Всё, что находится за этими рамками… не моя компетенция.

Я не подтвердил. Но и не отрицал. Это был мастерский уход, оставляющий все возможности открытыми. Однако для Лизы, наблюдательной и острой, этой уклончивой формулировки было достаточно. Это был не отпор, а скорее подтверждение, высказанное на языке нашей новой, теневой игры.

Откинулся на спинку стула, поза стала ещё более расслабленной, почти небрежной, но взгляд, которым я изучал её, стал пристальным, почти физиологическим.

— Вы играете в опасную игру, адвокат, — заметил я, в моём тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Вы копаете там, где другие предпочитают не видеть даже пыли. Это либо признак глупости, либо... невероятной амбициозности. Кем вы себя считаете?

Вопрос повис в воздухе, острый и личный. Я больше не говорил о деле, Григории или деньгах. Я говорил о самой Лизе. И в этом вопросе сквозило неподдельное, хищное любопытство. Мне было интересно, что за существо осмелилось потягаться со мной силами не в зале суда, а здесь, в полумраке кафе, с единственным козырем в виде догадки и смелости.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я видел это по её зрачкам. Это был не страх. Это было осознание. Осознание того, что щёлкнул замок. Клетка захлопнулась. Но она не была уверена, для кого из нас двоих.

— А кем считаете себя вы? — вопрос на вопрос был просто небольшой передышкой от давления. Она сделала глоток кофе, теперь горечь казалась приземлённой, помогая не забыть, что она не на каком-то свидании, а рядом с хищником, который может её уничтожить.

Я задумался на несколько секунд. Такой простой вопрос заставил искать ответ изнутри себя. Я был человеком, как и любой другой — жестоким, в рамках структуры социального общества и игры власти своей семьи. Я не ответил вслух, вместо этого дал то, что отдалённо напоминало совет:

— Не думайте, что Никита без грехов.

Лиза подняла бровь. Она покрутила полупустую чашечку в руках.

— В каждом добре есть зло, и в каждом зле добро, — задумчиво произнесла она, допила эспрессо одним глотком, уголки губ слегка поморщились. — Если моя догадка верна, я бы назвала Никиту серым героем. Впрочем, не мне судить его... а его врага.