Книга Без него. Развод в 45, страница 2 – Мелисса Моррис

— Хм-м. Проще кому?

Он не ответил. Карина положила ладонь на плоский живот, но жест уже работал: просил говорить тише, не пугать и уступить будущей матери все пространство.

Я развязала ленту. Пальцы слушались плохо, хотя на церемонии я могла без дрожи подать кольца и шепотом подсказать перепуганному жениху имя собственной тещи.

Под крышкой, на белой бумаге, лежал тест с двумя полосками.

Несколько секунд я пыталась подобрать предмету другое значение: реквизит для нелепой шутки, чужая вещь, случайно попавшая в коробку.

Но Карина продолжала держать ладонь на животе, а мой муж наблюдал за мной с выражением человека, который уже подписал документы и теперь ждет, когда вторая сторона перестанет читать мелкий шрифт.

— Одиннадцать недель, — сказала Карина. — Мы были у врача. Все развивается нормально.

Я осторожно положила тест обратно, чтобы не коснуться использованного конца. Пока думала, какой стороной взять пластик, мне не пришлось думать, сколько раз Толя прикасался к ней.

— «Мы» — это кто?

— Надя, не заставляй Карину произносить очевидное, — вмешался Толя. — Да, ребенок мой. Между нами отношения, и сейчас они перешли в ту стадию, когда нужно принимать взрослые решения. Я не хотел вести двойную жизнь дольше необходимого, поэтому мы говорим с тобой прямо.

— Дольше необходимого... — повторила я, и собственный голос показался мне слишком спокойным. — Существует необходимая продолжительность двойной жизни? В календаре отмечают или по самочувствию определяют?

Карина отвела глаза, а Толя чуть поджал губы. Он не любил, когда я шутила в споре. Юмор казался ему нечестным преимуществом, особенно если смеяться было некому.

— Я понимаю твою реакцию, но сарказм ничего не изменит. У нас будет ребенок, мы собираемся жить вместе. Наш брак давно держался на привычке, просто ты не хотела признать это первой. Я затянул разговор, однако продолжать прежнюю жизнь из жалости было бы хуже.

Он говорил заранее собранными фразами. Наверняка репетировал здесь же, за моим столом, пока Карина выбирала серьги, а тест ждал в коробке.

Я села не по просьбе Карины: ноги налились тяжелой пустотой, а дарить им мое падение я не собиралась.

— Когда ты успел взять серьги?

Толя потер переносицу, словно я упрямо возвращала совещание к несущественному пункту.

— Сегодня. Карине стало плохо, она переживала, что выглядит бледной, и я подумал, что украшения ей подойдут. Ты зацепилась за серьги, потому что пока не готова говорить о главном, но нам все равно придется.

— Ты открыл мою шкатулку, взял серьги моей умершей матери и надел их на свою беременную любовницу, чтобы она не выглядела бледной в мой день рождения. Я правильно восстановила последовательность?

— Я не надевал, — с коротким раздражением уточнил он. — Я предложил. Карина сама выбрала, и никто не собирался присваивать вещь навсегда.

— А-а, тогда прошу прощения. Граница порядочности сохранена: застежки она закрыла лично.

Карина дернула серьгу, но снимать не стала. Ее лицо побледнело уже по-настоящему.

— Надежда Сергеевна, я понимаю, что вы сейчас меня ненавидите. Возможно, я бы на вашем месте чувствовала то же самое. Но ребенок ни в чем не виноват, и нам придется думать о нем, а не только о том, кто кому что обещал много лет назад.

На слове «ребенок» ее голос стал выше. Не раскаяние — страх, что я нарушу составленный ими порядок.