Книга Ошибка в титрах, страница 12 – Ася Моро

— Защитить?! — выдохнула Анна, упираясь руками ему в грудь в последней попытке сохранить дистанцию. Но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. — Ты уничтожил все!

Слова были как пощечины. В них было столько боли и страсти, что съемочная группа замерла, боясь дышать. Это было больше, чем кино. Это была их общая боль, их страхи и их любовь, вывернутая наизнанку.

Николас сделал последний шаг. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на ее запястьях. Он прижал ее руки к ледяному камню парапета по обе стороны от ее головы. Она оказалась в ловушке — беспомощная перед его яростью и своей собственной слабостью.

Он смотрел ей в глаза. В этом взгляде не было игры. Там была вся его жизнь: страх потери, вина за прошлое и отчаянная потребность быть понятым.

— Я люблю тебя! — прорычал он, и это прозвучало как обвинение и как мольба одновременно. — Разве этого недостаточно?!

Анна замерла под ним. Ее сопротивление угасло, сменяясь дрожью. Его близость обжигала сильнее любого холода. Его дыхание смешивалось с ее.

— Твоя любовь... убивает меня... — прошептала она, глядя ему прямо в душу.

И тогда он сделал то, чего не было в сценарии. Он не играл. Он жил этой секундой.

Он наклонился и впился в ее губы яростным, наказывающим поцелуем.

Это был поцелуй-битва. Поцелуй-поглощение. Его губы были жесткими и требовательными, он словно пытался выпить ее боль и отдать взамен свою. Анна не осталась в долгу. Ее сопротивление сломалось, превратившись в ответную страсть. Она вцепилась рукой в его рубашку на спине, притягивая его ближе, отвечая на его ярость своей собственной.

Это было похоже на короткое замыкание. Мир вокруг перестал существовать: исчезли софиты, исчез искусственный снег и гул вентиляторов. Остались только вкус его губ — горький, с ноткой табака и отчаяния — и ощущение его сильного тела, прижатого к ней.

— Снято! — голос режиссера прозвучал словно из-под воды.

Но они не слышали. Они были в эпицентре своего личного взрыва.

Николас первым отстранился. Всего на сантиметр. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он смотрел на нее так, будто видел впервые — диким, первобытным взглядом мужчины, который только что заново обрел свою женщину.

Вокруг раздались аплодисменты и восторженные возгласы команды:

— Вот это да!

— Браво!

— Дубли не нужны!

Но для них двоих павильон снова опустел.

Николас все еще прижимал ее к парапету одной рукой, но теперь его хватка стала нежной. Он провел большим пальцем по ее опухшей от поцелуя нижней губе.

— Это было... — начала Анна, пытаясь восстановить дыхание.

— ...не по сценарию, — закончил он хрипло.

К ним подбежала Трейси Купер:

— Ник! Ты видел? Это же готовый «Оскар» за лучшую сцену! Я чуть сама не расплакалась!

Николас кивнул, не отрывая взгляда от Анны:

— Да... это было сильно.

Трейси хитро прищурилась, переводя взгляд с одного на другого:

— Ну-ну. Я пойду проверю свет для следующего дубля... где-нибудь... очень далеко отсюда.

Она подмигнула Анне и ретировалась.

Они остались одни посреди шумной площадки, которая вдруг стала казаться пустой.

— Ты как? — его голос был хриплым.

— Я... нормально. Просто... это было очень по-настоящему.

Он сделал шаг к ней и тихо сказал:

— Потому что это и есть по-настоящему, Анна. Не для камеры.

Он протянул руку и коснулся ее запястья там, где под рукавом прятались часы.