Книга Глубже моря любви, страница 51 – Макс Линн

Мне остается только согласно кивнуть.

Уже закрыв дверь ванной комнаты и отгородившись от целеустремленности иранца, я высказываюсь по-матушке, нервничая от навязываемых мне планов на мою же собственную жизнь.

— Впрочем, какого хера мне еще надо?.. - включаю мозги. — Он все сам организует. А мне придет на блюдце с золотой каёмкой...

Так, успокоившись постепенно, выхожу к нему, ожидающему меня за накрытым всякой разной снедью столом.

— Наконец-то! — нетерпеливость не скрыта в его тоне, хоть мой жених и смягчает голос, как только может и я могу это оценить, зная не первый день властного иранца.

Он отодвигает стул, чтобы я присела.

У моей тарелки, кроме всякой снеди, где даже есть горка полюбившейся за время отпусков с мамой турецкой сармы, на салфетке находится квадратный бархатный футляр синего цвета.

— Посмотри, пожалуйста! Мой презент тебе. Ну, же, открой! Там небольшая черная кнопка.

— Нахера козе баян? — бормочу на языке оригинала одну из цветастых фраз моего русского деда Федора, так как не люблю подобных закидонов с дорогостоящими сюрпризами.

Они ассоциируются у меня с отплатой за... Список даже не хочу сейчас в своей невысушенной до конца башке начинать, потому что в перечисление войдут "бесценные" пункты моего не придуманного, а настоящего счастья с этим мужчиной...

— Может быть, потом? В самолете или уже в Тегеране, когда...

Мужская рука резковато накрывает мою левую ладонь, свободную от вилки в пальцах правой, только что наколовшей кусочек маринованного баклажана — туршу*.

— Ты заказал на завтрак всё, как я люблю! — не извиняясь, пытаюсь сгладить своих упреки-вопросы и с без стеснения выплескиваю лесть, хваля своего восточного мужчину.

Лишь после нехотя касаюсь кнопки замка.

Защелка на крышке поддается.

На черной атласной подкладке укреплен гарнитур. Мерцающие в отражении утреннего солнца камни ожерелья. К нему — кольцо и серьги. Словно взятые откуда-то с выставки дорогих украшений. — Вот они какие — бриллианты, ети' их налево, направо и поперек! — бормочу на словацком, забыв подправить морду лица, срочно нарисовав охренительное восхищение.

— Сорри. Вырвалось. Офигуительно!

Его взгляд неотрывно на мне считывает все-все эмоции. Особенно те, которые надо было бы заткнуть самой себе... подальше.

Критику прекращаю. Хотя понимаю — опростоволосилась. Жаль, наверное, что я не смогла изобразить напускное восхищение.

— Зачем? Когда ты успел?

— Неважно. Это только начало. Я хочу одаривать тебя за то счастье, что ты давала с минуты нашего близкого знакомства, даёшь и продолжишь... Надеюсь!

Последнее слово сейчас слишком властно прозвучало. Я даже коснулась своей щеки, словно ощутив пощечину. В утверждении не столько веры, что так и будет. Это чистой воды распоряжение и твердое правило непоколебимости правил и постулатов, которыми управляет иранец.

Мое ощущение мужчины с воздвигнутого пьедестала срывается вниз и бахается оземь.

Секс, которым все еще пахнет апартамент, все, что у нас случилось прекрасного за последние сутки, только одним брошенным словом душит за горло, убивает в моем восприятии всё...

Мне до боли становится знакомо нахлынувшее разочарование. Такие переживала не раз. И не всегда выходила целой и невредимой после из отношений.

Мельком встречаюсь с его голубым ждущим ответа взглядом и потом тупо упираюсь в тарелку с сармой, строя из себя слишком голодную, что ищет особо лакомый кусочек...