Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 131 – Юлия Стешенко

— Нет. Тут такая штуковина странная… Можешь объяснить? — коварно закинул удочку Торвальд. Ива, недоуменно нахмурившись, подошла.

— Какая?

— Вот эта! — ткнул пальцем куда-то вбок Торвальд. Ива доверчиво наклонилась — и он, подхватив ее под мышки, легко перенес через борт.

— Ай! Я же только что вытерлась! Что ты! М-м-м…

Торвальд оборвал гневные вопли поцелуем. Град шлепков по мокрому телу ослабел, замедлился, потом и вовсе затих. Через мгновение тонкие пальцы вцепились Торвальду в волосы. Ива шагнула вперед, прижимаясь всем телом. Торвальд, не отрываясь от поцелуя, нащупал узел, дернул его и отшвырнул полотенце в сторону. Гребаная лохань была скользкой, словно каток — но какого хелля? Торвальд с детства умел держаться на мокрой палубе даже в качку. Поймав точку равновесия, он подхватил Иву на руки. Она тут же оплела ногами талию, уперлась ладонями в плечи — легкая, гибкая, жаркая.

— Так что за штука? — Ива улыбнулась, белая кромка зубов блеснула между яркими губами.

— Вот эта, — широко ухмыльнулся Торвальд в ответ. И медленно, аккуратно опустил Иву на пол-локтя ниже.

— О-о-ох… — выдохнула она, вонзая ногти в кожу. — Вот эта, значит… Действительно, очень странная. Я бы даже сказала, удивительная.

Держать Иву на руках было легко. Весила она не больше барана. Поэтому Торвальд держал — впитывая ощущение острой, пронзительной близости. Как будто они действительно стали одним целым. Срослись и переплелись, как два дерева, и вода стекала по ним каплями летнего дождя. Лицо к лицу, грудь к груди, бедра к бедрам. Ива отвела ладонями мокрые волосы с его лица, поцеловала в лоб, в переносицу, в губы. И осторожно качнулась, вздохнув — раз, другой. От этих мягких, неспешных толчков в теле вспыхнул огонь. Промчавшись по жилам степным пожаром, он взорвался в голове золотой вспышкой. Рыкнув, Торвальд впился ей в губы жадным поцелуем. И перехватил поудобнее, насаживая на себя так глубоко, как мог. Он больше не чувствовал льющейся сверху воды, не чувствовал скользкой лохани под ногами и мокрой плитки за спиной. Осталась только Ива. И мерное, словно биение сердца, движение.

Удивительно, но после соития ванная комната уже не производила того впечатления, что поначалу. Ну, плитка цветная. Ну, лохань снежно-белая. И что? Мало ли чудес в колдовском мире. Ни о чем не думая, Торвальд, поворачивался, подставляя то спину, то бока, то грудь. Ива, усердно сопя, драла распаренную кожу мочалкой, отчего было и сладко, и щекотно, и немного больно. А оттого еще слаще. По комнате плыл густой сладковатый запах — то ли фруктов, то ли ягод, то ли конфет. Торвальд подумал, что после мытья будет благоухать не хуже коробки с леденцами.

— Чего хихикаешь? — Ива, вернув мочалку на крюк, ладонями пихнула Торвальда в грудь. Он послушно шагнул назад, встал под струи воды, поднял руки, позволяя пене стекать, закручиваясь внизу белым водоворотом.

— Да так. Просто.

Ива, уцепив с полки еще одну бутылку, вылила в ладонь золотой, тягучий, словно мед, шампунь. Посмотрела снизу вверх, сморщила нос, недовольно поджала губы.

— Эй. Я не достану!

— До чего? — не понял Торвальд. Потом сообразил, ухмыльнулся и сел в лохань. — Так лучше?

— Приемлемо, — голос у Ивы все еще был недовольным. — А то хоть стремянку покупай.