Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 43 – Юлия Стешенко

— Приветствую тебя, Торвальд Эйнарсон. И тебя, чужеземка.

— Ивангелина, — для солидности Торвальд представил спутницу полным именем. И вдруг осознал, что понятия не имеет, как зовут ее отца. Жив ли он вообще? Кто он? А мать? Есть ли братья и сестры? Богата ли Ива — там, в своей колдовской южной стране? Велик ли ее дом? Родовита ли семья?

Да, конечно — такие вещи важны, только если ты девицу под венец вести собираешься. А Торвальд не собирался. Но все равно. Можно было хотя бы поинтересоваться!

— Приветствую и тебя, прекрасная Ивангелина, — сегодня старый Кальв был сама любезность. — Проходите в мой дом, разделите со мной трапезу. Эсхейд, Ингунн, накрывайте на стол! Несите самое лучшее — у нас высокие гости!

Ну да, ну да. Как будто еда с вечера в кастрюлях не дожидалась. Что приготовили, то и принесут.

Торвальд спешился и подошел к Иве. Она уже отлично слезала с коня сама, необходимости в помощи не было — но Торвальд все равно подставил руки, принимая в объятия легкое, как у птицы, тело. Чтобы Кальв видел, что к чему. И не вздумал дурить.

Осторожно поставив Иву на землю, Торвальд решительно направился в дом. Из двери уже тянуло ароматом жареного мяса, отчего в животе позорно заурчало.

Вот всем хороша Ива. И умна, и красива, и колдовать умеет. Но готовит… э-э-э… ну-у-у… э-э-э… скудно. Яйца с хлебом — это разве еда для воина? Так, разминка перед едой.

Нужно будет на охоту сходить. Подстрелить оленя — и всего, целиком Иве отдать. Финна, конечно, обидится, но это ничего. У Финны и так мяса вдосталь. Пусть Ива тоже порадуется.

Глава 16. О старых козлах и тонкостях кулинарии

После упокоения Лейви Ива полагала себя в некотором роде специалистом. А потому сразу попросила у Кальва ношеную одежду покойной, соль и кровь черного петуха. Горсть могильной земли Торвальд отколупал, когда они проезжали мимо кладбища. Теперь смерзшийся ком оттаивал в плошке, медленно расплываясь бурой грязью.

Если бы решение принимала Ива — она уже готовилась бы к изгнанию духа. Но женщины действительно накрыли на стол, Торвальд поглядел укоризненно, и она не стала настаивать. Молча села на лавку — и тут же получила в тарелку здоровенный кусман клейкой тяжелой каши.

— Свеженькая, со шкварочками, — распинался хозяин дома. — Только вчера гуся забили, выбрали самого лучшего!

Ива тоскливо потыкала ложкой в тарелку. Шкварочек действительно было изрядно, они торчали из слипшегося зерна, истекая прозрачными каплями жира — и поджелудочная заранее корчилась в агонии.

— Пшеничная, свежего помола! Специально для высоких гостей. Вот еще, чтобы вкуснее было, — Кальв, оскалив в любезной улыбке щербатый рот, зачерпнул ложкой сливочное масло и положил на кашу. — Маслице, оно пользительное. И здоровье от него, и округлость в теле приятная.

Ива беспомощно подняла глаза на Торвальда. Тот вздохнул, потянулся через стол и подвинул к ней миску квашеной капусты. Положил пару кусков овечьего сыра, пару кусков вареного мяса.

— Просто попробуй эту хеллеву кашу, — склонившись, зашептал он. — Хотя бы пару ложек.

Ну, пара ложек — это реально. Глубоко вдохнув, Ива решительно отковыряла ложкой желтоватый комок, выбрав с той стороны, куда не дотекло масло. И сунула в рот.