Книга Стервочка Лиса, страница 129 – Лана Муар

Пожалуйста, только живи…

Я не знаю сколько прошло времени. Но теперь в операционной остаётся Виктория Александровна, а Пашка идёт к дверям. Бледный, словно призрак, и такой же пугающе молчаливый. Проглатывает два пирожка и гонит меня домой, отводя глаза в сторону, когда я спрашиваю, как Елисей.

— Мы делаем все, что можем.

— Пусти меня к нему. Это поможет.

— Забава, это бред.

— Пусти. Сюда же пустил? Паш, пожалуйста…

— Черт с тобой, пойдем.

На меня нацепляют костюм, заставляют тридцать раз вымыть руки и только потом надевают шапочку, перчатки и маску. Шурша бахилами, я вхожу в операционную и встаю куда показывает Виктория – в дальний от стола угол. Так, чтобы не мешать, но скорее, чтобы ничего не видеть.

— Можно я буду держать его за руку? В машине же помогло. – спрашиваю, и оба не знают, что сказать в ответ.

Глупый довод, но я хватаюсь за эту соломинку, и Виктория кивает:

— За правую возьми, мы с ней закончили.

И только сейчас, встав рядом, мне становится понятно, насколько все плохо. Даже моих куцых познаний в анатомии хватает на то, чтобы совместить свежие швы с перечеркнутыми ими венами. Я тихонько всхлипываю, и на меня рычат уже двое, а так хочется, чтобы это сделал он.

Живи… Пожалуйста… Ты же сильный…

В больничной палате, куда перевезли Елисея, жарко. После холодильника операционной мое лицо обдает горячей волной воздуха, а меня бросает в пот. Будто зашла в парилку с морозной улицы. И хочется раздеться до гола, открыть окна, чтобы проветрить и впустить хоть немного свежего воздуха, но я собираю все тощие одеяла с пустых соседних коек и накрываю ими Елисея. Он практически ледяной. Синюшные губы, посеревшее, безжизненное лицо, и лишь редко попискивающий кардиограф говорит о том, что мой Кабанюшечка цепляется за жизнь из последних сил. И он замёрз. Если бы рядом с ним было хоть немного места, я без раздумий залезла к нему под наваленные одеяла и стала согревать своим телом. Только больничная койки слишком мала даже для него одного, и правая рука практически висит в воздухе, чудом не сваливается. Взяв его ладонь в руки я осторожно тру ее ладошками, грею своим дыханием, умоляя забрать мое тепло и хоть немного согреться. Я тебя обязательно согрею, только пообещай открыть глаза.

Скрипнув дверью, в палату заглядывает Лайк и куда-то уходит, чтобы вернуться с ещё двумя одеялами в руках. Одним укрывает уснувшую прямо на стуле Викторию, а второе накидывает мне на плечи.

— Забава Андреевна, вам тоже нужно поспать, – шепчет он.

— Нет, – упрямо мотаю головой и продолжаю дышать на пальцы Елисея.

— Забава Андреевна…

— Я сказала нет!

Откуда во мне проснулось это рычащее животное? Я готова вцепиться в горло любому, кто попробует увести меня из палаты. И Лайк, дернувшись, выходит и снова возвращается через несколько минут, но уже с Твиксами.

— Я сказала, что никуда не пойду! – шиплю разъяренной кошкой на всех троих.

— Забава Андреевна, мы вот что подумали… – Дюк с Быком приподнимают стоящую рядом со мной кровать и переносят ее ближе к той, на которой лежит Елисей. – Может, вы так согласитесь?

Я тупо смотрю на них, и Лайк мягко разжимает мои пальцы, отводит меня в сторонку, а Твиксы ставят кровать вплотную.

— Вам так удобнее будет, и босс ругаться станет, когда проснется, что вы не спали. Викторию Александровну тоже просто полежать положим…