Книга Стервочка Лиса, страница 179 – Лана Муар

— Как тебе имя Снежана?

— Что?

— Снежана Елисеевна, – улыбается Кабанюша, а меня пробивает на хи-хи.

— Куда ты торопишься? – смеюсь я, но невольно повторяю за ним, прислушиваясь к своим ощущениям. – Снежана Елисеевна… Снежка… Снежинка…

А внутри растекается тепло. У нас обязательно будет Снежинка. Наша маленькая Снежинка. Я киваю. Хочу. И почему-то уверена, что первой родится именно девочка. Даже знаю, что она появится зимой, когда за окнами будет идти снег. В конце декабря или в начале января. Папа у Снежинки все решил, значит так и будет. Я хочу, чтобы так было.

— А мальчики? – спрашиваю я шепотом.

— Давай одного назову я, а второго ты?

— Давай. Я хочу Данечку.

— Тогда пусть будут Даня и Лева. Даниил и Лев Елисеевичи.

— Близнецы?

— А у нас получится?

— Не знаю, – я пожимаю плечами и краснею, услышав вопрос:

— Мам, а у нас в родне у кого-нибудь близнецы были?

У Виктории Александровны глаза лезут на лоб, мой папа кашляет, а Сергей Яковлевич смеётся и мотает головой:

— Лис, ты решил сразу по полной окунуться в семейную жизнь? За двойней наметился?

— Да.

Уверенное и твердое, как скала. А разве когда-то было по-другому? С самого первого дня, с самой первой встречи слышала ли я хоть раз неуверенность или намек на сомнение в голосе Елисея? Не помню. Он всегда и во всем уверен. В каждом своем слове, в каждом поступке, в каждом взгляде. И от этого еще приятнее купаться в нежности его поцелуев, чувствовать себя маленькой и хрупкой, знать, что я могу не бояться никого и ничего – он защитит, закроет и все решит. Сам. Так было с самого первого дня, с самой первой встречи. И теперь так будет всегда.

Я улыбаюсь, слушая безапелляционное решение Елисея о том, что папа будет жить в моей квартире, а оставшиеся в ней мои вещи перевезут сюда уже завтра. Киваю и едва не хохочу, когда папа пытается отбрыкаться. Он просто не знает с кем спорит.

— Пап, не спорь.

— Доня, не сходите с ума.

— Па, я буду жить с мужем, здесь, а тебе нужна квартира. Думаешь, я позволю отцу жить в съемной, когда есть пустая? Не смеши. А будешь и дальше выпендриваться, попрошу Елисея, чтобы он помог мне ее на тебя переписать. Все, – шантажистка из меня та еще, но папе ничего не остается как согласиться.

— Хорошо. Тогда я покупаю тебе свадебное платье.

— Я сам в состоянии его купить! – почти рычит Кабанюша, а папа тоже уперся – куплю и точка.

Ох, вот только этого мне не хватало. Я меньше всего хочу, чтобы они с папой переругались из-за такого пустяка, как платье, но, если папу еще хоть как-то удалось уговорить с квартирой, то сейчас нет. Никаких уступок и покупок в складчину. Про Елисея вообще молчу. Я обоим строила глазки, уговаривала уступить и найти хоть какой-то компромисс… Ага, сейчас. Два упертых барана, блин.

— Платье куплю я, – Виктория Александровна подняла ладонь, пресекая возгласы возмущения, и грохнула ей по столу, когда это не привело к желаемому результату. – Оба замолчали! Платье Забаве покупаю я! Жениху нельзя видеть платье невесты до свадьбы, а вы, Андрей Павлович, как джентльмен, просто обязаны уступить желанию женщины.

— Мама! Когда ты стала верить…

— Елисей, стих и не спорь с матерью! – Виктория Александровна выразительно посмотрела на сына, а потом перевела взгляд на моего отца и вопросительно подняла бровь. – Андрей Павлович? Вы же джентльмен?