Книга Пышка для отца бывшего. Он мой босс!, страница 11 – Мира Белл

Я не знаю, сколько проходит времени. Минуты? Часы? Я слышу, как за дверью кто-то проходит, но никто не пытается войти. Я вытираю лицо рукавом и достаю из кармана кошелёк, открываю его и высыпаю мелочь на пол. Монетки звенят, разлетаются по линолеуму. Десять, двадцать, тридцать рублей. Тридцать восемь, сорок два. Потом в кармашке нахожу две купюры по сто рублей. Итого — двести сорок два. На проезд в метро и на хлеб. У меня нет больше денег до зарплаты, а до неё ещё неделя.

Я сижу на полу, считаю мелочь, снова плачу и не слышу, как открывается дверь.

— Алиса.

Я поднимаю голову. В дверном проёме стоит Глеб Сергеевич. Без пиджака, в одной рубашке. Он выглядит уставшим, даже немного растерянным. Я отворачиваюсь, снова вытираю мокрое лицо рукавом.

— Уйдите, — говорю я. — Пожалуйста.

Вопреки моей просьбе, босс заходит внутрь, закрывает за собой дверь и садится на корточки рядом со мной. Я чувствую его близость, его тепло, и это делает мне ещё больнее. Я не смотрю на него.

— Малышка, — говорит он тихо, и в его голосе нет привычной издевательской нотки. Он звучит нормально, даже как-то… заботливо?

— Не называйте меня так, — шепчу я. — Я вам не малышка.

— Это мне решать, — усмехается он и смотрит на мои разбросанные по полу монетки. — Что это?

— Мелочь, — говорю я. — На проезд.

Он молчит. Я вижу краем глаза, как его рука тянется к карману брюк, но он вдруг останавливается.

— Может, тебя подвезти?

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, Глеб Сергеевич, спасибо, но это лишнее.

— Почему же?

— О нас могут подумать что-то не то, — смущенно выдавливаю я. — Тем более Лена…

Босс тяжело вздыхает и отмахивается.

— Ладно. Тогда бери себя в руки и собирайся. Завтра я жду от тебя новый отчёт.

Я не успеваю ответить. Босс поднимается, и его рука на секунду задерживается на дверной ручке.

— Чтобы я больше не видел твоих слёз. Если хочешь плакать — делай это дома.

— Обычно я этого не делаю.

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — странное выражение, которое я не до конца понимаю.

— Отлично. А теперь вставай и иди домой.

Он выходит, закрывая дверь. Я остаюсь сидеть на полу. Вокруг монетки, карман словно прожигает чужая купюра. Я смотрю на дверь, и в груди у меня всё ещё полно боли, но к ней примешивается что-то ещё. Что-то похожее на удивление. Он не выгнал меня. Перестал кричать. Даже… поддержал?

Я выхожу из подсобки и иду в отдел, где стоит моя сумка. Весь офис уже в курсе моей ошибки (а может, и моей истерики) — я вижу, как коллеги перешёптываются и косятся на меня. Но я не обращаю внимания. Я беру сумку, иду мимо Лены, которая смотрит на меня с торжеством, и направляюсь к лифту. Когда двери закрываются, я смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза красные, нос распухший. Я выгляжу жалко. Неудивительно.

Я выхожу на улицу. Вечер уже опускается на город, фонари зажигаются, где-то вдалеке гудит стройка. Я иду к метро, засовываю руку в карман и вдруг обнаруживаю там купюру. Достаю ее. Тысяча?! Еще утром у меня точно ее не было. Я хожу в этой куртке каждый день. Не могла же я ее не заметить?

А что, если Глеб Сергеевич ее туда положил?

Не знаю, как это воспринимать: как плату за молчание, проявление жалости или просто секундную прихоть. Но, скорее всего, это ничего не изменит, и завтра на работе я снова стану “малышкой”, которую босс по поводу и без засыпает поручениями.