Книга Отец моего бывшего, страница 31 – Ауриния Лавр

Ночами — переписки, которые становились длиннее и откровеннее. Он рассказывал о бизнесе — не гламурную версию из Forbes, а изнанку: первые годы, когда не мог заплатить подрядчикам и занимал у бандитов под безумные проценты. Как его обманул партнер на втором крупном проекте и он чуть не потерял все. Как работал без выходных три года подряд — буквально, без единого выходного — и в какой-то момент перестал узнавать собственного сына при встрече.

Я рассказывала о конкурсе. «Пространство исцеления» захватило меня целиком — я работала над проектом по вечерам и в выходные, покрывая эскизами каждый свободный клочок бумаги. Паллиативный центр — одноэтажный, с внутренним садом, с комнатами, выходящими на веранду, с огромными окнами, через которые видно небо. Мамин дом, который я не успела построить для нее — перевоплощенный в пространство, где другие люди смогут провести последние дни не в коридоре с люминесцентными лампами, а в тишине, свете и красоте.

Саша смотрел мои эскизы — я присылала фотографии — и комментировал как профессионал: жестко, точно, без скидок на чувства. «Восточное крыло перегружено. Убери одну несущую и замени на колонну — получишь больше света и пространства». «Сад хорош, но продумай дренаж. В московском климате без него — болото к ноябрю». «Веранда — лучшее, что я видел за последние десять лет. Не трогай ее. Вообще».

Это было странно — получать профессиональные советы от человека, который целовал тебя вчера вечером. Но именно эта странность делала нас настоящими.

А потом позвонил Максим.

Не Саше — мне.

Я увидела его имя на экране и замерла, сидя на полу своей квартиры в окружении разбросанных эскизов. Семь вечера, вторник. За окном — дождь.

Мы не разговаривали с того дня в кофейне, когда я сказала ему, что не люблю. Три месяца тишины. Я думала, что он вычеркнул меня из жизни — и имел на это полное право.

Палец завис над кнопкой «ответить». Потом нажал.

— Алло.

— Привет, Ева. — его голос звучал иначе, чем я помнила. Сдержаннее. Взрослее. — Есть минута?

— Да. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я просто... — пауза, — хотел спросить кое-что. Мы можем встретиться?

— Зачем?

— Поговорить. Не по телефону.

Ладони вспотели. Сердце перешло на бег.

— О чем?

— Об отце.

Мир стал тише. Дождь за окном, тиканье часов на стене, гудение холодильника — все провалилось в вату.

— Что с ним?

— С ним все в порядке. Даже слишком в порядке. Вот об этом и хочу поговорить. — Максим помолчал. — Ева, мы можем встретиться или нет?

— Когда?

— Завтра. Вечером. Я пришлю адрес.

Он отключился, не дожидаясь ответа. Привычка, которую, видимо, унаследовал от отца — оба разговаривали по телефону так, будто каждая минута стоила тысячу долларов.

Я сидела на полу, зажав телефон в руках, и думала только одно: он знает. Или подозревает. Или кто-то сказал ему. Или он сам заметил — изменения в отце, которые невозможно скрыть, когда человек, семь лет ходивший мертвым, вдруг начинает жить.

Я набрала Сашу.

— Максим мне звонил, — сказала я без предисловий.

— Когда?

— Только что. Хочет встретиться. Говорит — «поговорить об отце».

Тишина в трубке — долгая, тяжелая.

— Что ты ему сказала?

— Согласилась. А что мне оставалось? Отказать — значит подтвердить, что мне есть что скрывать.