Книга Мажор. Ставка на любовь, страница 41 – Ева Енисеева

— А ты имел право его калечить? — спросила я, дуя на ранки, пока обрабатывала их.

— Надо было просто выйти из комнаты и оставить вас наедине?

Даня усмехнулся:

— А может, это и к лучшему.

— Что именно? — не поняла я.

— То, что Тим наконец показал свои истинные чувства, — он подмигнул.

Тимур резко встал с кровати, я уронила бутылёк с перекисью, она пролилась мне на колени, бедро обожгло болью, я взвизгнула от неожиданности. Оказывается, мне в этой битве тоже досталось! Огромная царапина на всё бедро. Даже не знаю, в какой момент я это заработала.

— Ви!

Тимур резко сел у моих ног, рассматривая алую линию. Резво оттянул материал и так коротких шортов, обнажив длинную царапину от бедра до колена.

— Чёрт, — выдохнул он, и в его голосе впервые за вечер прорвалась паника. — Почему молчала?

Даня приподнялся на локте, его насмешливый тон испарился:

— Бля, Ви… Это когда ты успела?

— Не знаю, — испуганно ответила я, пытаясь отодвинуться, но Тимур схватил моё колено, прижав ко стулу:

— Сиди смирно!

Я не знала, куда смотреть. Горело лицо, горело бедро. Сердце — тем более.

Он наклонился ближе и осторожно подул туда, где жгло сильнее всего. От его дыхания по коже пробежала дрожь — неожиданная, нервная, слишком живая.

— Тебе нельзя было идти на эту вечеринку, — прошептал он, всё ещё сидя на корточках передо мной, сжимая моё колено одной рукой. Его голос был хриплым

— Я и не собиралась, — прошептала я, едва не сбившись, — но Лена…

Я начала было оправдываться — и вдруг почувствовала на себе взгляд. Даня.

Я вдруг поняла, как нелепо всё это выглядит: Тимур сидит практически между моих ног и удерживает моё колено одной рукой, Даня приподнялся на локте и жадно смотрит за каждым моим движением со своей кровати, а я… я в их комнате в тонком пижамном топике…

Её кожа под моими пальцами горячая, почти обжигающая. Перекись зашипела на ранебелой пеной, а я стиснул зубы так, будто больно было мне, а не ей.

Запах её духов врезался в сознание — не просто ваниль, а точь-в-точь как ванильное печенье, которое мы пытались сами испечь, когда мне было лет двенадцать. Половину теста в итоге съели сырой, а половину сожгли до углей. Мать ругалась, а мы прятались в кладовке, ожидая, пока она уйдёт. Мне потом здорово влетело…

Теперь этот аромат не про детство. Вот она передо мной. Больше не ранимая девчонка, а красивая взрослая девушка. А эта ваниль между нами — сладкий предвестник новой катастрофы

Глупо, что я это вспомнил.

— Держись, — пробурчал, накладывая пластырь, получалось криво.

И тут ещё одна вспышка: ей семь, мне девять. Она в платье с ромашками лезет за мячом на дерево, я дразнюсь, трясу ветку.

Падение, кровь на коленке, её рёв.

Пальцы дрожали, когда я криво лепил пластырь на её кровоточащую коленку, пытаясь быть героем.

— Теперь мы… типа… братья по крови.

Она всхлипнула, размазывая слёзы по щекам:

— Но братья — это мальчики!

— Ну и что! — я покраснел до ушей, швырнув в лужу камень. — Значит, ты первая девчонка-брат. Хватайся! — Ткнул мизинцем в её ладонь, как делал с пацанами во дворе. — Кто предаст — тому сразу в глаз!

Сейчас я уже не девятилетний мальчик. Но пальцы дрожат всё так же, когда прикасаюсь к её коже.

Чёрт, почему тут так жарко?

Её бедро под моей ладонью. Мягкое. Такое притягательное… Слишком близко.