Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 6 – Юлия Обручева

Я разыграл целую драму: хмурился, вздыхал, тер виски и, наконец, «сдался». Сделал им всем огромное одолжение, оставшись в этом склепе, пропахшем лекарствами.

На самом деле я просто вовремя сменил одну деталь механизма на другую.

Потому что семья Короленко — это золотая жила, и я не собираюсь из нее вылетать.

Марина была умной, сильной, вела бизнес вместе с отцом, но теперь она — отработанный материал. Мой брак с ней скоро закончится свидетельством о смерти, и если бы я не подсуетился с Лилей, то тесть выставил бы меня за дверь на следующий же день после похорон.

А теперь я незаменим.

Лиля, конечно, круглая дура по сравнению с сестрой, но в этом и прелесть.

Ею манипулировать одно удовольствие. Одно слово, один взгляд, и она верит во все, что я скажу.

Тесть с тещей заглядывают мне в рот, дают лишние выходные, разрешили нанять помощника в отдел, лишь бы я не бросал их младшенькую.

В итоге я катаюсь как сыр в масле. И дальше, когда тесть подпишет на меня генеральную доверенность для управления своей империей, будет вообще отлично.

Главное, чтобы Марина не начала вставлять палки в колеса.

Но я об этом позабочусь. У нее не будет сил пить мою кровь или портить мне репутацию.

Нужно заскочить к ее лечащему врачу, занести конверт. Глядишь, гемодиализ перестанет давать эффект. Разум затуманится, наступит апатия. Это будет милосердно, разве нет? Тихий уход в забытье.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Я узнаю этот звук.

— Твоя мать приехала, — бросаю я через плечо, наблюдая, как машина тещи замирает около окна. — Пошла утешать нашу мученицу.

Лиля лениво потягивается, ее тонкие пальцы перебирают край одеяла.

— Ой, ну мама как всегда со своим смирением, — она фыркает и закатывает глаза. — Главное, чтобы не отец. А то он в последнее время какой-то совсем мрачный, смотрит так, будто все понимает, но боится признаться. Пусть лучше мама Марине мозги промывает, у нее это отлично получается.

Я усмехаюсь. Да, теща мой лучший союзник. Она так боится скандала и греха, что сама закнет Марине рот своими проповедями.

— Иди в душ, солнце, — говорю я, чувствуя прилив спокойствия. — Скоро нам предстоит непростой разговор.

Лиля подходит ко мне со спины.

Я чувствую жар ее тела еще до того, как она касается меня. Ее руки, тонкие, цепкие, обвивают мою талию, скользят по животу, забираясь под резинку брюк.

Она прижимается всем телом, трется щекой о лопатки, как избалованная кошка, которая знает, что ей все дозволено.

Всего на долю секунды меня передергивает. Внутри поднимается глухая, черная волна раздражения.

Я только что выстроил план, я думаю о стратегии, а Лиля лезет со своей липкой нежностью.

Мне хочется стряхнуть ее, отшвырнуть на кровать и рявкнуть, чтобы знала свое место. Но у меня очень крепкие нервы. Я разворачиваюсь в ее объятиях медленно, с ленцой, натягивая на губы ту самую полуулыбку, от которой у нее подкашиваются колени.

— Ты видел ее лицо? — мурлычет Лиля, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде нет ни капли жалости, только злорадство. — Как у побитой собаки.

— Она сама выбрала свою судьбу, — отвечаю я, убирая прядь волос с ее лица.

И не могу отделаться от мысли, что в Лили я ошибся.

Я думал, что она просто глупая кукла, а она, оказывается, та еще гадюка.

— Вот именно! — восклицает Лиля, и ее пальцы с силой впиваются в мои плечи. — Думаешь, она меня спасала? Как бы не так. Она свое эго тешила. Хотела, чтобы мы все вокруг нее на цыпочках ходили и благодарили до гробовой доски.