Книга Прайс на тело, страница 22 – Виктория Авантюрин

Одной рукой он обхватил её за талию, второй — приподнял подбородок, заставляя её взглянуть в глаза. Они горели — нет, полыхали. В этот момент между ними не было стыда, сомнений, ничего, кроме этого дикого, жгущего желания.

Он впился в её губы, грубо, жадно, будто хотел съесть каждый её вздох. Она ответила с такой же голодной отдачей, вцепившись в его рубашку, потянув вниз.

Её спина коснулась холодного зеркала — контраст обжёг, она вздрогнула, а он, будто нарочно, провёл ладонью по её позвоночнику, заставляя её выгнуться и прильнуть к нему сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы.

— А ты... ты заставляешь забыть всё, — выдохнула она, хватая его за шею.

Ткань трудилась молча — шелест белья, шорох рубашки, шёпот дыхания, мягкие стоны. Его руки жадно исследовали каждую линию её тела, скользя по груди, талии, бёдрам. Она не отстранялась — наоборот, будто сгорала под его прикосновениями, прижималась ближе, цеплялась крепче.

Кабинка пропала. Магазин, люди, улица — всё исчезло. Остался только он. Только этот момент. Только её тело в его руках — желанное, дрожащие колени, горячее дыхание, перехваченный голос...

Занавес не дрогнул. Только ткань слегка пошевелилась от их сбивчивых движений.

Их поцелуй был уже не просто страстью. Это был крик. Безмолвный, но яркий. Она впилась в его губы, будто хотела спрятаться в них от своей реальности, от боли, от Луизы, от долгов. А он держал её так, будто это было последнее, что он вообще когда-либо хотел держать в своей жизни.

И в этот момент Амелия почувствовала себя не эскортницей.

Женщиной.

Желанной. Единственной.

Он подхватил её под бедра. Она обвила его ногами, крепко, будто боясь отпустить. Он прижал её спиной к холодному зеркалу. Она едва не ахнула, но сдержалась, вцепившись в его шею. Её пальцы скользнули вниз, к его ремню. Щелчок — пряжка сдалась. Его брюки осели чуть ниже. Ни слов. Только взгляд — обжигающий.

Всё происходило молча — в этом и была вся сила момента. Их страсть нельзя было озвучить, она дышала в каждом движении. В каждом толчке, в каждой капле пота, в каждом кусочке кожи, соприкасающемся с другой.

Он входил в неё резко, глубоко, будто хотел раствориться. Она запрокинула голову, стиснув губы, чтобы не закричать. Грудь вздымалась от напряжения. Он ловил её соски губами, будто жадно пил. Целовал шею, подбородок, мочку уха, горячо выдыхая в неё:

— Тихо… Не издай ни звука.

Она покорно сжималась сильнее, пальцы зарылись в его волосы. Он двигался в ритме, который нельзя было спутать ни с чем другим — ритм безумия, запрета, неконтролируемой тяги. Дерзкий, сильный, но в то же время невероятно близкий. Он знал, где прикасаться, как двигаться, как удерживать. Её дыхание сбивалось, а глаза предательски закрывались — вот-вот накроет…

И накрыло. Волна накрыла её неожиданно — судорога, дрожь, тихий выдох сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал это всем телом. И последовал за ней — сдержанно, мощно, плотно прижавшись к ней всем телом.

Спасение или утонуть

Амелия выскочила из такси, не замечая, как подгибаются колени. Варёванная тушь потекла по щекам, оставляя чёрные дорожки на бледной коже. Она кинулась к Юльке, вцепившись в неё, словно в спасательный круг.

— Всё, я больше не могу, — всхлипывала она, дрожащая, растрёпанная, как побитый воробей.