Книга Что-то на французском, страница 12 – Татьяна Грачева

Готовили они по очереди, но чаще всех это делал дед. У него получалось вкуснее, и он единственный заморачивался сложными рецептами, а папа любил красиво сервировать по всем правилам этикета даже самый простой омлет, не ленился доставать красивые салфетки и фарфоровые салатницы. Ильяс предпочитал пельмени и пиццу, довольно рано научился готовить, и в мультиварке мог сварить что угодно, благо в комплекте к агрегату шла книжка с рецептами. Завтракали вместе, обедали и ужинали врозь. Но почти всегда в выходной собирались на воскресную болтовню под творожную ватрушку. За «болтовню» отвечал дед, за творог для ватрушки — папа и тяжёлая бронзовая улитка.

Домашние обязанности они поделили по принципу: кто свободен, тот и делает. Каждый убирал свою комнату и запускал стирку по мере наполнения барабана. Они не особенно заморачивались стерильной чистотой, но и не тонули под завалами грязных непарных носков.

Уже в начальной школе Ильяс начал сравнивать семьи одноклассников со своей собственной. Сначала он звал деда просто Олегом, потому что так говорил папа, постепенно прижилось нейтральное «дед», ласковое и какое-то стариковское «дедушка» совершенно не подходило худощавому весёлому Олегу. Нарочно он не молодился. Бесшабашность, смешливость и непредсказуемость были просто состоянием души. Ильяс иногда мечтал стать таким же самоуверенно-придурковатым, откровенно-романтичным — в полной гармонии с самим собой и всем миром.

О том, что он и его папа появились не почкованием, напоминали только фото в рамке. На стене в гостиной висел снимок со свадьбы деда, похожий на картинку из хроники какого-нибудь дворянского семейства. Бывшая жена деда, Карина, выглядела как аристократка, да и он рядом с ней напоминал близкого родственника царя. Оба высокие, утончённые и совершенно чужие. На этом снимке никогда не скапливалась пыль. Дед любовно его протирал и выравнивал на стене относительно горизонта.

Фото с папиной свадьбы помутнело и висело криво, угол рамки отбился после нескольких падений. Но выбросить снимок не поднималась рука. В памяти Ильяса женщина, подарившая ему жизнь, отпечаталась ярким пятном без лица и запаха, просто как факт. Он не скучал по ней, но на восьмое марта делал открытку для придуманной мамы, той, которая не оставила его, а каждый день перед сном целовала в лоб и загадочно спрашивала: нравится ли ему какая-нибудь из девочек?

И он бы рассказывал ей о Рише. Обязательно бы спросил совета. Папа, конечно, замечательный и дед прикольный, но что они понимают в женской натуре? Ничего. Им самим точно не помешает советчик.

На следующее утро «день ног» превратил Ильяса в проржавевшего робота. Неожиданно приседать и спотыкаться он перестал только к уроку физкультуры. Снимая олимпийку, с предвкушением и страхом ожидал: заметят ли одноклассницы, что он не такой уж и скелет? Или это только он видит, потому что жаждет изменений? А может, наоборот, обзовут дистрофаном или долговязой свинкой? Ильяс настраивал себя на любую реакцию — главное не покраснеть и не показать, что его это задевает.

С начала сентября погода стояла солнечная, физрук выставил их на улицу, немного погонял вокруг футбольного поля и сжалился. Перегнал стадо «бэшек» на обезьянник. Павел Трифонович считал себя крутым бывшим спортсменом и каждый год обещал, что вот-вот уедет в Москву тренировать сборную по футболу. А пока федерация тянула с приглашением, он отращивал бороду и живот. В этом году в отращивании второго он особенно преуспел. Упражнения физрук давно не показывал, выбирал кого-то из класса и на подопытном демонстрировал, что и как нужно делать.