Книга Против течения, страница 48 – Наталия Романова

По закону строить можно в черте населённого пункта, а пункт все свои возможности исчерпал. Председатель и главы общин обивают чиновничьи пороги, ищут выход.

В Кандалах и музей старообрядчества открыли, который в связи с близким расположением природного парка – места паломничества туристов, – стал популярной точкой на карте.

— А тебя не накажет за то, что за цветами не ухаживаешь? – протянул он, заставив меня замереть.

Это что, какой-то новый грех, помимо озвученных семи, или сколько их?

— У меня насос не работает, – вдруг заныла я, желая исправиться и искупить хотя бы этот грех.

Достаточно того, что я детдомовка, сирота, владелица части дома аж в целом сибирском селе – описаться, какое счастье! – и приехала учить домашних детей разнузданности и разврату.

Жалко себя стало невозможно.

За что мне это всё? Насос этот дурацкий за какие провинности?

Я отправилась чинить насос, или хотя бы окончательно сломать, чтобы боженька увидел, что насоса нет, а значит, и греха нет.

Нету ручек – нет конфеток!

Так-то!

И если у меня была хотя бы крошечная надежда на то, что я думала тихо про себя, лишь дыша на Захара, я бы смогла с этим жить, но думала я вслух.

С выражением, практически декларируя, будто на сцене стояла.

До насоса я не дошла. Свалилась в декоративный прудик, обнесённый камнями, с сидящими на них фигурками лягушек, который когда-то наверняка красовался кубышками и водокрасом. Сейчас же на поверхности цветущей воды колыхалась ряска.

Ободрала коленку, локоть, ударилась бедром, наглоталась воды, и чуть не захлебнулась, вспомнив, что плохо плаваю.

Выловил меня, нетрудно догадаться кто.

Он же заволок в дом, доставил в ванную, в недрах шкафа откопал ночнушку бабушки, наверняка её ровесницу, стащил платье с меня и надел вот это… в цветочек.

Потом меня выворачивало так, что я всерьёз думала, что умру. Не от грязной воды, хотя и от неё наверняка тоже, от «дедовой настоечки» вперемешку с шампанским… и держал меня, очевидно, тот же герой.

Он же поил чем-то, кажется раствором марганца, но точно сказать я не могла.

Теперь же мне предстояло умереть от стыда.

С добрый утром, Виталия Генриховна!

И как не вспомнить великолепные слова Nicole Hugo из песни «Goeiemorgen, morgen», не то, чтобы я знала нидерландский язык, только случаются моменты, когда все русскоязычные им владеют.

В надежде, что Захар Дорофеевич ушёл, я выбралась из ванной комнаты. На цыпочках двинулась в спальню, в которую путь лежал через кухню.

Надежды, увы, не оправдались.

Захар оставался на том же месте, холодильник был закрыт, на плите стоял закипающий чайник.

Он резко обернулся, быстро скользнул по мне взглядом, я же в панике вцепилась в полотенце, прикрывающее лишь небольшое расстояние от декольте до середины бедра, или того выше, мгновенно перевёл глаза к окну, уставился на тюль, сквозь который пробивался уже оранжевый солнечный цвет.

Я рванула в спальню. В панике натянула широкую футболку, нацепила юбку ниже колена, хоть она и не была предназначена для дома. Не шорты же едва прикрывающие попу надевать.

Без того нарисовалась, хоть сквозь землю провались, а лучше не показывайся на глаза незваному гостю…

— Спасибо, что помогли, Захар Дорофеевич, – выдавила я из себя, когда выползла на кухню.

Именно выползла, потому что тянула я до последнего, надеясь, что всё как-то само собой рассосётся.