Книга Против течения, страница 89 – Наталия Романова

— С Алексеем я поговорю. Строго, – ответил Захар, поджав бледные губы.

— Причём здесь Алексей? Он ре-бё-нок! За ним следить надо, а не… не… не… в школьное время, между прочим!

— Тоня, а ты знаешь, что произошло? Настю видела, говорила с ней? – нагнул голову в бок Захар, сощурившись, разглядывая вопящую, как умалишенную.

— Я сразу сюда, как узнала! – подбоченилась в ответ Антонина Андреевна. – Мы должны предпринять меры. Обязаны!

— Ты к ребёнку-то сходи для начала, – обхватил женскую руку у локтя и подтолкнул к двери из палаты. – Позже поговорим, – окончательно вытолкнул из палаты и демонстративно закрыл дверь.

— Вы Лёшу только сильно не ругайте. Дети в его возрасте не всегда могут просчитать последствия своих действий, нести полную ответственность. Лобные доли головного мозга, отвечающие за планирование, самоконтроль, оценку последствий, формируются долго. Окончательное созревание завершается в двадцать-тридцать лет.

— Приложу все усилия, – скупо ответил Захар. – Вот, – протянул он мою сумочку. – На берегу была. Я заглянул внутрь, чтобы узнать, чья… – Он сложил руки на груди, окинул меня оценивающим взглядом, будто прикидывал, созрели ли у меня лобные доли.

— Спасибо, – кивнула я в ответ, забирая сумку.

— Почему увольняешься? – негромко, но как-то хищно спросил Захар, вытащив из своего кармана моё заявление. – Здесь с работой плохо, другую не скоро найдёшь.

— Уеду, найду что-нибудь… – неопределённо взмахнула я рукой.

— Учебный год начался, учителя почти везде набраны.

— Какой из меня учитель, с выговором? – перебила я, не скрыв горечи, раздражения и обиды.

— Выговором? Это за что тебе выговор влепили?

— Запашная петицию написала. Аморальное поведение, нарушение нравственных и этических норм, переход троих учеников на онлайн-обучение из-за меня. Нарушение конституционных прав…

— Писала она, видел… сейчас каждый дурачок что-то пишет. Кто-то исторический облик условной русской деревни защищает, кто-то с контактными зоопарками борется, всякий по-своему с ума сходит. Деревни стоят, зоопарки работают, а тебе выговор, значит?

— До Краевого комитета по образованию дошло, фотографии тоже, которые дура эта показывала, – не сдержалась я.

Дура и есть дура. Неэтично, и плевать.

Мне, пропащей, за этикой не угнаться. Нижнее бельишко бы по пути не потерять, соблазняя каждый столб на своём пути.

— Вот, значит, как? – нахмурился Захар.

— Вот так… – развела я руками. – Уезжаю я, и хорошо. Начну новую жизнь.

— Ты горячку-то не пори, Вита Генриховна, – глухо ответил Захар. – Новую жизнь начать никогда не поздно, тебе бы со старой разобраться. Сиди здесь, не уходи никуда.

А куда я пойду, в казённом халате шестидесятого размера и тапочках сорок второго? Людей пугать если только. Вещи высохнут, тогда и уеду, из больницы, а после из Кандалов.

Подошла к приоткрытому окну, уставилась на небольшой сквер под окнами. С моего бельэтажа были видны густые кустарники с алыми вкраплениями – листья и ягоды. Окрашенные в бежевый цвет старенькие лавочки, аллея с новыми, под сенью высоких деревьев, росших здесь лет сто, наверное, детская площадка с ярким городком. Редкий, спешащий медперсонал в накинутых поверх формы ветровках.

Осень уже не на пороге стояла, а вовсю хозяйничала. Жаль, что буйство красок в тайге не увижу… а может, и не случится никакого буйства. Просто раз – и опадут листья под проливным, ледяным дождём.