Книга День правды и лжи, страница 138 – Мари Вудс

Сайлас шутку понимает — улыбка тому подтверждение. Возможно, когда он запретил Светлому ко мне подходить, он ещё не знал, о чьей безопасности нужно беспокоиться больше.

— А злила ты его, чтобы он дал тебе повод его пристрелить?

Теперь улыбка Бессмертного становится понимающей.

Я только невинно пожимаю плечами. Зачем объяснять очевидные вещи?

Вряд ли их что-то связывает. Сайлас, кажется, даже не понимает, что из себя представляет Плектаглас, где родился тот Светлый. Я в это пока тоже не вмешиваюсь. Это личное дело Эрандиэля, которому, похоже, нравится иметь под боком оплот Светлых, которые ему не подчиняются. Будь моя воля, они бы получили выбор — присяга на верность или смерть.

— Что ещё ты не ешь? — Возвращается к изучению моих пристрастий Сайлас. — Не ем? — Мысленно перебираю в голове знакомую еду. Что там я не ем? — А, я не ем апельсины, у меня на них аллергия. Или даже хуже. По-моему, апельсины разрушают меня на клеточном уровне. — Разрушают? Апельсины? — Кажется, Сайласа позабавила моя формулировка. — Не смешно. — Делаю я скорбное лицо. — Ты просто не видел, что со мной было, когда я хлебнула апельсиновый фреш. Я едва в кому не впала. Лежала и смотрела в потолок, пока он не переварился. — Это очень странно. Все Ифриты обожают апельсины. — Сайлас осторожно прощупывает почву — на Ифриту я мало похожа, и он хочет убедиться в своей догадке. — Да, обожают. — Закатываю я глаза. — Напомни ещё, что апельсин — священный плод Света и Твай Дэ должны на него едва ли не молиться. Я не Ифрита, как ты уже понял. И лучше задавай мне прямые вопросы, так мы хотя бы сэкономим время. — Хорошо, — соглашается Сайлас. — Значит, к апельсинам тебе лучше не подходить? — Нет. — Качаю я головой. — Я с ними нормально сосуществую. Мне даже нравится, как они пахнут. А у тебя что с апельсинами?

Бессмертный пробует сохранить спокойствие, но в глазах загорается огонёк веселья. А в следующую секунду он всё же не выдерживает и негромко смеётся. Я тоже улыбаюсь, впитывая его эмоции. Мне нравятся те, кто умеет смеяться. Бессмертные обычно суровые и грубые, и редко кто из них понимает шутки. Двое из них — мои друзья, ещё один — мой Брат по Оружию. Остальные тоже входили в число моего близкого окружения раньше.

Перестав смеяться, Сайлас щурится, но не так, как обычно, теплее. Пару секунд я греюсь в тепле его глаз и решительно поднимаюсь со стула:

— Ну, хватит! Мы так эон лет будем про еду беседовать. Покажи мне свои расчёты замерзающих мест.

За пару секунд Сайлас из расслабленного и ироничного мужчины превращается в дикаря с самыми холодными глазами на свете.

— Не покажешь? — Делано удивляюсь я. — Я что, забыла сказать «пожалуйста»? Или мы будем играть на них в маджонг?

Бессмертный в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и останавливается напротив.

— Нахер ты меня злишь? — Тихо рычит он, нависая надо мной. Кажется, из него сейчас посыплются искры. Воздух в комнате становится разреженным. Запах озона обещает бурю, а электричество вокруг — разрядится оглушительным раскатом грома.

— Хочу узнать, где у тебя точка кипения. И какой ты в ярости. — Объясняю я спокойно. — У меня уже был опыт с Бессмертными, которые себя не контролируют, и я не хочу повторения истории.

Два года под одной крышей с Кинаем здорово поубавили мой оптимизм. До этого я думала, что могу ужиться с кем угодно.