Книга День правды и лжи, страница 88 – Мари Вудс

Пока я загружаю новую ложку зелья его Доманту в рот, Сайлас продолжает молчать. Или старается почувствовать его состояние. Или не хочет сказать лишнее. Что-то, из-за чего я откажусь ему помочь.

— Он что, взял его голыми руками? В ответ получаю от Сайласа короткий кивок. — Великий Свет! Ну просто смешно! — Смешно? — Ну, не смешно... но все же знают, что нельзя брать заклятый Небесный Металл голыми руками!

Теперь в его взгляде — откровенная издёвка. Мои познания в воровстве из Храмов Древних выдают меня с головой. Мало кто из моих друзей Бессмертных принадлежал к Кругу Самхета, и красть в Храмах было для них обычным делом. Мне не раз приходилось снимать Проклятья, наложенные Храмовиками. Но если такой предмет прикасается к коже— беда: проклятье въедается так глубоко, что затрагивает душу и вытащить его из живого становится практически невыполнимой задачей.

— А он что, этого не знал? — от любопытства мне не избавится, наверное, и за эон лет. — Он был пьян. — цедит Сайлас. — Понятно. Этими словами Бессмертные многое объясняют. — Ты можешь помочь? Вместо ответа указываю ему на дверь. — Выйди, мне нужно кое-что проверить.

Сайлас повернул голову, и на его профиле запрыгал свет, отбрасываемый камином, от чего показалось, что кожа его покрыта узором — вроде боевой раскраски кровью. Или это из-за того, что он снова нахмурился?

— Я не оставлю его с тобой. — категоричность в глазах подчеркнута ей же — в голосе.

Я смерила его взглядом — почти семь футов непреклонности и недоверия. Яснее ясного, что выгнать его не получится.

— Тогда ты будешь стоять тут и не вмешиваться. — указываю ему на участок пола, который он уже оккупировал. Получив холодное согласие, насыпаю вокруг него защитный барьер из соли.

Пока расставляю ветки Свартгросса по углам комнаты, пока раскладываю на полу всё необходимое для Обряда, пока зажигаю свечи — чувствую его испытывающий взгляд.

Ему хорошо знакома Магия Твай Дэ и сам Ритуал, скорее всего, тоже. А мне нужно лишь создать ощущение подлинности — выдерживаю порядок до мельчайших деталей. Настойку из иголок Каури достаю в самом конце — демоны и разные твари Тьмы её на дух не выносят.

Конечно, это опасно, но зато — быстро и эффективно.

В этом случае — получилось даже эффектно. Когда капли настойки, рассеянные над телом моей рукой, достигли проклятого, комната вокруг превратилась в сюрр, смысл которого мог бы казаться неясным, но каждый понимал его, потому что он говорил на языке наших снов. И наших кошмаров.

Тварь, которая жила теперь внутри Бессмертного, — вышла. Вытекла из тела, как кровь из разорванной аорты. И она пела. И песня её стекала со стен болотной водой. Озёрным илом глотала пол и оплетала предметы в комнате, как мох оплетает гранит могил. Она уже знала на вкус нашу кровь и кожу — клыки её белели в темноте. Этот мир на грани распятия, а мы — первые в списке — вот о чём была эта песня.

Так ей хотелось, чтобы мы думали.

С ним тварь почти закончила. Выпила его жизнь и дожёвывала надежду на Вечность. Осталась только его Сила в Домантах. Взгляд твари хищно вцепился в Сайласа. Пламя задрожало, и свечи оплыли чернотой. Вот ведь!

Я топнула ногой на висящую над умирающим призрачную фигуру, от тела она пока отделиться не могла — он был ещё жив.