Книга Личный помощник, ледяного ректора, страница 3 – Анастасия Смирнова

​Вдох. Резкий выдох.

​Кожа мгновенно отозвалась покалыванием. Я выпрямилась; капли стекали по ключицам, оставляя влажные дорожки на ткани ночной сорочки. Взяв льняное полотенце, я растирала щеки, пока они не запылали. Теперь — форма.

​Облачение в академическое платье всегда напоминало священнодействие. Я продела руки в узкие рукава, чувствуя, как плотная шерстяная ткань облегает плечи. Пальцы занялись пуговицами — маленькими, обтянутыми шелком шариками, которые никак не хотели попадать в тугие петли.

​Первая — у горла. Пальцы дрожат, соскальзывают.

Вторая — чуть ниже. Ткань натягивается на груди.

Третья... и так до самого пояса.

​Затем — корсет. Я затянула шнуровку: позвоночник невольно выпрямился, а дыхание стало более поверхностным. Поверх платья лег форменный фартук — символ моего временного рабства. Я поправила воротничок перед зеркалом, пригладила волосы гребнем и глубоко вздохнула. В воздухе всё еще витал аромат лаванды от подушки, но я мысленно уже настраивалась на запах кедра и старого пергамента.

​В 6:40 я стояла на кухне общежития, зажав в одной руке медную джезву с длинной ручкой, а в другой — термометр с магической шкалой.

​Джезва опустилась на раскаленную плиту. Медь начала медленно менять оттенок под воздействием жара. Я высыпала внутрь две ложки мелко смолотых зерен — черных, лоснящихся от масел, — и залила их водой. Тонкий аромат поплыл по кухне, пока я помешивала напиток серебряной ложечкой, описывая вязкие круги.

​Вверх-вниз. По часовой стрелке.

​Когда на поверхности начала подниматься густая золотистая пена, я достала из кармана маленький флакон с эссенцией горного корня. Стекло было теплым от контакта с моим телом. Вытащив притертую пробку, я затаила дыхание и отмерила ровно одну каплю. Она упала в центр джезвы, моментально растворяясь и выпуская облачко терпкого, почти хвойного запаха.

​Термометр показал 89°C. Еще секунда... 90°C.

​Я резко сняла джезву с огня. Металл ручки слегка обжег ладонь сквозь прихватку, но я даже не поморщилась. Перелив кофе в фарфоровую чашку с тонким золотым ободком, накрыла её блюдцем, чтобы сохранить температуру.

​Коридоры Академии в этот час были пустынны и залиты серым призрачным светом. Мои каблуки выбивали четкий ритм по камню: цок-цок-цок. Поднос в руках подрагивал, фарфор едва слышно звякал о металл. Я шла, концентрируясь на равновесии и глядя, как пар от чашки завивается в причудливые спирали.

​Вот и она — дверь с грифонами.

​Я остановилась ровно в 6:59. Свободная рука поднялась, согнувшись в локте. Костяшки пальцев коснулись тяжелого дерева. Три коротких, уверенных удара.

​— Войдите, — донесся изнутри голос, от которого по позвоночнику пробежал табун мурашек.

​Я нажала на ручку плечом, балансируя подносом. Дверь открылась плавно, словно ждала меня. Ректор Эсмен сидел за столом, заваленным свитками. На нем был строгий черный сюртук, застегнутый на все пуговицы — полная противоположность ночному беспорядку.

​Подойдя ближе, я ощутила, как шаги стали мягче из-за толстого ковра. Осторожно опустила поднос на край столешницы и за блюдце придвинула чашку к нему.

​— Ваш кофе, господин ректор. Девяносто градусов. Горный корень. Без сахара.

​Эсмен не поднял глаз сразу. Он закончил писать какую-то фразу, перо скрипнуло по пергаменту в последний раз и замерло. Ректор отложил его в сторону, и я заметила на его среднем пальце след от чернил — крошечное пятнышко, которое делало этого идеального мужчину странно уязвимым.