Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 128 – Юлия Жукова

— От того, что мы тут просидим несколько часов, тебе не станет легче. Может, я каких-нибудь наводящих вопросов позадаю? Чтобы не так резко?..

— Вот еще твоих вопросов мне не хватало! – рявкает Алтонгирел, снова таким сломанным тонким голосом, как будто с трудом подавляет истерику.

— Успокоительного? Водочки? – предлагаю я.

— Нельзя, – отрезает он. – Иначе я бы с этого начал.

Мы сидим молча еще несколько минут. Алтонгирел сопит все громче, но слов так и не произносит.

Я начинаю обводить пальцем узор на ковре между нами. Мне кажется, что духовник следит за моим пальцем, но сквозь волосы плохо видно.

— Знаешь, когда мне было шестнадцать, – говорю я, – я начала курить тайком от мамы. А еще я по ночам сбегала из дома через окно и шла к приятелю пить коньяк. Паршивый такой, дешевый коньяк. У приятеля часто были гости, в основном мужики лет по сорок. Мне тогда казалось, что это ужасно много, и я очень гордилась, что они мной интересуются. Правда, однажды у одного из них по пьяни прихватило сердце, и никто, кроме меня, не знал, что делать. Я-то к тому времени специальность выбрала… В общем, я в них разочаровалась и перестала туда ходить.

— Ну и зачем ты мне все это рассказываешь? – уныло спрашивает Алтонгирел, тоже принимаясь водить пальцем по узору.

— Я думаю, ты догадываешься.

— Хочешь сказать, это твоя самая страшная тайна?

— Не знаю. – Я пожимаю одним плечом, как Кир. – Я много всяких глупостей делала. Наверное, эта не сильно хуже других. Но мама об этой до сих пор не знает.

Алтонгирел рывком головы откидывает назад свои замусоленные патлы и прожигает меня взглядом. Глаза у него блестят, губы трясутся.

— Если ты думала, что мне это облегчит задачу, ты ошиблась. Хотя, может, и нет. Если накуриться и напиться – это худшее, что ты сделала в своей жизни, то все именно так, как я и полагал.

— Что все? – негромко интересуюсь я.

— Все, – сдавленным голосом отвечает он. – С первого момента, как я тебя увидел, я тебя презирал, потому что ты баба и инопланетянка, а все бабы – стервы, и все инопланетяне – тупые придурки. А я великий духовник, всегда все делал правильно. Поэтому могу плевать на тебя и рассказывать людям, как им жить.

— Так, – киваю я. – И теперь тебе приходится рассказать мне о чем-то, что ты сам сделал неправильно, да?

— Именно. – Алтонгирел опускает глаза и шумно втягивает носом воздух. – Ты мне только что рассказала о чем-то, что ты делала неправильно. Так вот, твое неправильно по сравнению с моим неправильно – это такой мизер, что я прямо готов кататься по полу от смеха. Но это хорошо, что ты рассказала, потому что я раньше сомневался, имеешь ты моральное право об меня ноги вытирать или нет. А теперь точно знаю, что имеешь, вот и раздумывать нечего.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь успокоительное, что полагается говорить в таких ситуациях… Например, что не мое дело его судить или что позорный с его точки зрения поступок в моем мире может вовсе и не казаться предосудительным. Но Алтонгирел не дает мне вдаться в морализм, резко выпалив:

— Я убил свою мать.

Я с полсекунды смотрю прямо перед собой, все еще витая мыслями где-то в высоких материях и прикидывая, что я могла услышать или понять неправильно. Молчание затягивается, и я не нахожу ничего лучшего, чем попросить развития темы.